Чтение онлайн

— Сколько тебе было лет?

— Одиннадцать.

Атрет нахмурился, подумав о том, каково пришлось этой маленькой девочке в таком городе, как Ефес.

— И где же ты жила?

— Где придется. Под мостами, в пустых ящиках возле пристани, в брошенных жилищах, на ступенях — везде, где только можно было укрыться.

— А что же ты ела?

— Воровала все, что попадалось под руку, убегала, когда меня ловили. В воровстве и в побегах я набралась опыта. В искусстве выживания меня можно было сравнить разве что с крысами, которые могут выжить где угодно. Никогда я не делала только одного — не просила милостыню. — Рицпа тихо и грустно усмехнулась от таких воспоминаний. — Слишком была гордой для этого.

Атрет долго молчал, прежде чем спросить:

— А ты когда–нибудь?..

Пальцы Рицпы побелели. Она посмотрела на него. В ее блестящих от слез глазах читалась бесконечная боль. Она знала, о чем он хотел спросить. Даже после Семея, искупления и спасения это не давало ей покоя, заставляло испытывать стыд и боль.

— Продавала ли я себя? — договорила она за него. — Да. Когда голод и холод были настолько сильны, что я не знала, доживу ли до утра.

Атрету стало не по себе.

— И сколько раз?

— Дважды.

— Семей?

Она покачала головой.

— Он нашел меня лежащей без сознания у дверей той лачуги, в которой я тогда жила. Он отнес меня к Клавдии, одинокой пожилой верующей женщине. Она накормила меня и ухаживала за мной, пока я не поправилась. Семей часто приходил ко мне. Он научил меня читать. Семей и Клавдия любили меня. Никто прежде не относился ко мне с такой любовью. Они помогли мне поверить в Христа. Другие верующие тоже отнеслись ко мне с большой любовью. Они любили меня такой, какой я была, несчастной и потерянной. Погибшей. Как мне казалось, навсегда. Но когда Иисус искупил меня, Он стал моим Спасителем. Тогда Семей попросил меня стать его женой.

— И ты стала добродетельной в их глазах, — сухо произнес Атрет.

— Та добродетель, которая живет во мне, исходит не от меня, а от Господа, Атрет. — Когда я призвала Иисуса войти в мое сердце, Он омыл меня…

— В реке, — сказал Атрет, презрительно усмехнувшись.

— Бог снова сделал меня личностью. Я действительно воскресла. — Рицпа видела, какая борьба происходила в душе Атрета, когда германец слушал ее. Он не хотел ей верить. И ей так хотелось, чтобы этого в ее жизни не было. — И с тех пор как я оказалась в доме Клавдии, я больше никогда не лгала, не воровала, не продавала себя. И в своей жизни перед Богом, Атрет, я знаю, что больше никогда этого не сделаю.

Атрет верил ей, но легче ему от этого не становилось.

— Я надеялась, что ты никогда не спросишь меня об этом, — сказала Рицпа дрожащим от слез голосом. Она всмотрелась в его лицо. — Прости меня за ту боль, которую я тебе причинила.

Атрет действительно испытывал невыносимые душевные муки. В нем закипал гнев против чего–то неведомого. Он сам не знал, какие еще он испытывает чувства, кроме борьбы с самим собой и с тем, что только что услышал. Но кое–что было предельно ясно.

— Ты знаешь, что делают в Германии с такими женщинами, как ты? — хрипло произнес он. — Обрезают волосы и топят в болоте. Это самая быстрая казнь. Чаще отец и мать такой девушки, или ее муж, отрезают ей нос и бьют плетьми. Если она выживает, ее выгоняют из села и отпускают жить в изгнании.

Рицпа ничего не сказала. Халев приполз обратно к ней и сел возле ее ног, радостно захлопав в ладоши. «Мама… мама…», Рицпа наклонилась, чтобы поднять его.

— Не прикасайся к нему!

Она вздрогнула и медленно выпрямилась, опустив руки на колени и закрыв глаза. Халев заплакал.

Атрет поднял его, разбросал по дивану несколько подушек и усадил мальчика среди них. Халев моментально успокоился.

— Кто еще знает о твоем прошлом? — спросил Атрет, снова зашагав по комнате.

— Все верующие в церкви Ефеса.

Атрет остановился и уставился на нее, на его скулах заиграли желваки.

— У тебя хватило гордости рассказать об этом стольким людям?

У Рицпы снова навернулись слезы на глаза.

— Нет! Я свидетельствовала, когда приняла Христа, а потом делала это всякий раз, когда Господь призывал меня это делать.

— Зачем?

— Чтобы помочь другим подобным мне людям найти свой путь из той тьмы, в которой я жила.

Атрета захлестнула новая волна гнева.

— Зачем ты рассказала это мне? Зачем ты рассказала мне это сейчас?

— Ты сам просил. Я же сказала, что никогда не солгу, — тихо ответила она.

— Лучше бы ты солгала!

— Лучше для кого?

— И что мне теперь делать?

Дорогой Господь, неужели этим все и должно было кончиться? Рицпа посмотрела в голубые глаза Атрета и увидела в них смерть.

— Что, по–твоему, я должен сделать с тобой сейчас, когда все о тебе знаю?

Боже, успокой мое трепещущее сердце. Он разгневан, ему больно, и он имеет право лишить меня жизни. Да будет воля Твоя. Я доверюсь Тебе. Я готова доверить Халева в Твои руки. Только, Господи, прошу Тебя…

— Говори!

— Делай все, что считаешь нужным.

Она бросает ему вызов? У нее хватает на это смелости? Атрет вынул из пояса свой нож и прошел через комнату. Схватив Рицпу за горло, он силой поставил ее на ноги. «Что считаю нужным». Она испуганно моргнула, а потом ее лицо стало спокойным, она приготовилась ко всему. Когда его пальцы сжались на ее горле, она не подняла рук, чтобы защититься. «Что считаю нужным». Он чувствовал, как бьется пульс у нее на шее, но она не просила о пощаде.

Атрет невольно вспомнил свою последнюю встречу с Юлией. Та билась в истерике, льнула к нему, клялась, что ребенок, которого она в себе носит, — его ребенок. Если бы не ее беременность, он бы убил ее за неверность. А потом он сказал Хадассе, что, если Юлия положит ребенка к его ногам, он отвернется и уйдет, пусть даже это и его дитя.

Все лгут… Юлия, Рим, все остальные, все лгут.

Он посмотрел в темные глаза Рицпы и понял, что она ему рассказала всю правду. «Я никогда не солгу, — пообещала она вскоре после того, как пришла к нему на виллу в Ефесе. — Даже если это будет стоить мне жизни.

В ее глазах он не увидел ни тени страха, только печаль. Она стояла перед ним, ее жизнь была в его руках, и она ничего не говорила в свою защиту. «Я твердо обещаю тебе, Атрет: я никогда не солгу». Его сердце забилось чаще. Одно движение руки, сжимающей нож, и все будет кончено. Или задушить ее…

Его ладони вспотели.

— Я должен убить тебя.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только его тяжелым дыханием.

— Я заслуживаю смерти. Я знаю это. Сотни раз заслуживаю.