Чтение онлайн

— Начальник медсанслужбы жаловался мне, — с усмешкой сказал Василенко — Ткаченко его штурмует: «Виддай ликаря!» А доктор спрашивает: «А вона що, твоя?» Ткаченко не отступает: «Виддай, кажу. По-доброму виддай, а то…» — Василенко тряхнул головой и засмеялся. — Прорвало человека!

— Просто разнузданность! — возмутился Киреев, продолжая тихонько барабанить пальцами по столу.

— Самолюбивый он, черт…

— О, как же! Этому надо положить конец. Я никогда не встречался с этой Магурой, но она, по-моему, права, что решила уйти подальше от такого комбата.

— Я ему всыплю, комиссар, — сказал Василенко. — Сгоню с него всю блажь! Сгоню! Н-ну, добре. Так ты не поедешь со мной к полковнику?

Киреев не успел ответить — из траншеи послышался голос:

— Разрешите войти?

Шурша плащ-палаткой с откинутым на спину капюшоном, вошел старший лейтенант, артиллерист. Красивый и стройный, щелкнув каблуками, он встал во фронт и доложил:

— Капитан Смирнов вызван начальником артиллерии корпуса. По вашему приказанию, товарищ гвардии подполковник, я вился командир первой батареи старший лейтенант Кудрявцев.

— Добре, товарищ старший лейтенант, — сказал Василенко, любивший четкую речь и подтянутость. — Но я вас не вызывал.

— Временно замещаю капитана Смирнова, товарищ гвардии подполковник.

— Об этом следовало доложить сразу, — заметил Василенко. — Как вы выбрали огневые позиции?

— Ночь! — пожав плечами, сказал Кудрявцев. — Но все же батареи за высотками расположили. Будем вести огонь с закрытых позиций.

— А если нужно будет выдвинуться вперед, тягачи не потребуются вам?

— Народ у нас дружный и сильный. Выдвинемся без тягачей.

Щуря глаза, Василенко хитровато спросил:

— А скажите, ваши автомашины или, пусть будет по-вашему, тягачи заправлены они?

— До Моздока хватит горючего — заправлены.

— Туда пока еще Руофф нас не пустит, — возразил Василенко. — Вот что, товарищ гвардии старший лейтенант, в районе Грозного остались наши тыловые подразделения. Пошлите за ними все до одной автомашины.

Кудрявцев приоткрыл рот, намереваясь что-то сказать, но так и остался стоять с испуганным лицом. Василенко окинул его взором.

— Я вижу, вы не поняли моего приказа! — строго сказал он, сдвинув над переносицей брови в одну линию.

— А как же, если вдруг… в случае прорыва? Это же орудия, боеприпасы? — полушепотом проговорил старший лейтенант, инстинктивно отшатнувшись.

— Если произойдет ваше «вдруг» или «в случае», будете умирать у орудий. А пропустите фашистов — тогда орудия нам не нужны. Ясно?

— Ясно!

— Туда и обратно, — продолжал Василенко, — даю сроку четыре часа. На рассвете они должны быть здесь!

— Разрешите выполнять, товарищ гвардии подполковник?

— Выполняйте!

Но как только Кудрявцев исчез, он почти воскликнул, обращаясь к Кирееву:

— Я знаю, комиссар, ради чего рискую, отправляя тягачи. Без боевых комплектов боеприпасов мы — только три четверти дивизия!

Вошел начальник штаба дивизии, рослый и худощавый майор Беляев.

— Владимир Петрович, из штаба группы войск вызывают вас к аппарату.

— Вон откуда, ого! — удивился Василенко и метнулся в траншею.

Вслед за ним вышли и Киреев с Беляевым. У машины взвода связи, стоявшей в глубокой выемке, Киреев услышал голос Василенко:

— Расположены до канала имени Ленина. Совершенно спокойно, товарищ гвардии генерал-лейтенант. Да, да… не обнаруживаем себя… Окапываемся.

— Командующий войсками, — шепнул Беляев Кирееву.

— Генерал приказал перебросить корпус на левый берег реки Терек. Но он-то знает, что даже в точные расчеты внезапно может вторгнуться много непредвиденных случайностей, — ответил Киреев.

Положив трубку, Киреев сказал:

— Генерал-лейтенант Червоненков интересуется, как мы чувствуем присутствие немцев. Беда наша, Сергей Платоныч, что мы все еще не знаем их сил. Вернулась разведка, Беляев?

— Вернулись. Почти без новостей.

— Вот видите, комиссар!..

Киреев промолчал. Он смотрел на равнину, окутанную темным покрывалом ночи. За смутно сереющей чертой дороги лежала густая непроницаемая тьма. А на северо-западе в небе все еще висело зарево большого, разрастающегося пожара.

Смирнов задержался у командира и начальника штаба полка и теперь торопился в батальон. Шел с таким чувством, будто его подталкивало: «Скорей, скорей!» И он повиновался этому чувству.

А ночь подходила к концу, — безлунная ночь с почерневшим небом и меркнувшими пожарами. Доносился запах горелой травы. Вокруг стояло глубокое безмолвие, какое бывает в степи перед рассветом. Чуть приметно между туч проглядывали редкие звезды, над низинами стлался влажный туман.

«Как все-таки сказать Тамаре Сергеевне о требовании Ткаченко?» — думал Симонов, раздражаясь на самого себя, чувствуя, что ему будет трудно подобрать для этого слова. «Как ей рассказать об этом? Пусть сама в этом разберется, когда дойдет до нее требование Ткаченко».

— Андрей Иванович… ты ли? — раздался голос Рождественского.

— А ты здесь как очутился? — отозвался Симонов.

— Был в политотделе… Забежал в хозвзвод к Дубинину.

— А меня комдив вызывал, вот возвращаюсь…

— И заблудился? — засмеялся Рождественский. — Ну, рассказывай: что, боевую задачу поставили?

— Придется до поры до времени посидеть в окопах.

— Оборона, значит?

В тоне его вопроса Симонов расслышал разочарование.

— Командование предупреждает, что против каждого нашего батальона Руофф, пожалуй, способен выставить полк, — угрюмо пояснил майор.

— Не количественное превосходство, Андрей Иванович, тут должно стать решающим.