Чтение онлайн

— Опять же скопление вражеской техники…

— Но пойми же, командир, немногого мы добьемся, сидя в окопах!

— Сидение в окопах не означает, что мы лишены решимости. Будет приказ — мы поднимемся. У нас хватит смелости. Но следует подумать, как лучше, разумнее применить солдатское мужество. Поутру танки врага будем встречать из окопов.

— А если танки не появятся на нашем участке?

— Против Северной группы войск Закавказского фронта Клейст двинул 3, 13 и 23-ю танковые дивизии. Где-то они должны появиться! Он продолжает считать Кавказскую операцию прежде всего танковой операцией. Беляев, начальник штаба дивизии, рассказывал, что ухарский этот генерал похвалялся: «Если на пути к нефти и возникнет оборона русских, я врежусь в эту оборону, как раскаленным железом. Где пройдут мои танки, от русских останется смрадный след!»

— Скорей от его танков смрад останется, — сказал Рождественский.

— Нужно, чтобы было так, Саша. И чтобы не только от танков, но и от пехоты!

— Признаться, я ждал другого приказа: думал, нагрянем мы на рассвете внезапно, решительно, передовые отряды сомнем… Но командованию видней, как поступать. Случалось, мы были уже наказаны за слабое наше знакомство с врагом. Это случалось. Однако теперь мы не те, что были. — Рождественский перевел дыхание и тихо добавил: — Надо проверить каждый окоп, надо самим увидеть, как люди окапываются.

Словно покачнув землю, во тьме внезапно прогрохотал взрыв. Багровое пламя пронзило ночь раскаленным острием, скользнуло по небу. Отшатнувшись, Симонов произнес тревожно:

— Из наших, что ли, напоролся кто-то?

Послышалась нарастающая трескотня автоматных очередей, слившаяся затем с гулом гранатных взрывов. Наконец, донеслось яростно «ур-ра-а!», призывно огласившее затаившуюся степь. Со стороны противника в небо взметнулись оранжево-фиолетовые сполохи ракет.

В траве, будто суслики перед дождем, засвистели редкие пули.

— Это не просто стычка — настоящий бой! — озадаченно проговорил Симонов. — Черт, хоть ползком…

Глядя на вражеские ракеты, Рождественский, усмехаясь сказал:

— Собака стойку делает. Обнюхивает воздух.

Стрельба и взрывы так же неожиданно прекратились, как и возникли.

— Ты угадываешь что-нибудь, Андрей?

— Ни черта не пойму, что там произошло.

Они одновременно поднялись и бросились бегом, инстинктом угадывая расположение командного пункта батальона. Из тьмы знакомый голос окликнул Симонова:

— Товарищ майор, это вы?

Симонов узнал лейтенанта Мельникова.

— Что здесь? — он запыхался от бега. — Что произошло, Мельников? В расположении какой это роты? Черт возьми! Ну, что вы, лейтенант, точно мочалку жуете?

— Товарищ майор, вражеская автоколонна слишком близко расположилась. Понимаете, тут наша первая рота как раз…

— Дальше?

Мельников мялся, переступая с ноги на ногу. И вдруг отчетливо доложил:

— Атака произошла так неожиданно, что немцы не успели даже опомниться.

— Опять этот Петелин, чубатый дьявол! — с досадой произнес Симонов. — Вызвать ко мне командира первой роты лейтенанта Петелина.

— Товарищ майор, — не выдержал Мельников. — Явный успех! Автомашины сгорели, гитлеровцев к ногтю! А у нас никаких потерь! Петелин с Бугаевым отлично провели эту операцию.

Наклонив голову, Симонов уставился на лейтенанта.

— Командование не интересуется частным успехом, — резко сказал он. — Благодаря этому «успеху» они обнаружили наше прибытие. А корпус не успел занять выгодную оборону, как это положено. Выполняйте приказание, Мельников!

Рождественский предусмотрительно посоветовал:

— Давайте уж после поговорим с Петелиным, командир. А вы расскажите, Мельников, как это могло произойти?

Мельников стоял молча, опустив руки. После длительной паузы, глядя в упор на лейтенанта, Симонов спросил:

— Что же ты, Мельников, не слышишь?

С той минуты, как в отсутствии командира и комиссара Мельников сказал Петелину по телефону: «Действуйте сообразно обстановке!», он взял на себя всю полноту ответственности за их действия. Мог ли он предполагать, что эти действия не будут оправданы?

Чувствуя, как поднимается в нем озлобление на Петелина, лейтенант процедил сквозь зубы:

— Да, товарищ майор, я виноват. Петелин пристал, бормочет по телефону: «Матросы из окружения вышли, рассказывают, что немцы совсем близко и чувствуют себя здесь, как дома. В другой раз может не представиться такого случая!» Ну, я ответил: «Действуй…» Случай, действительно, был подходящий! Разгромлена автоколонна.

— Та-ак! — протянул Симонов. — Неважное у вас начало, Мельников. — И тяжело думая о чем-то, майор отошел в сторону. Когда к нему подошел комиссар, Симонов сказал негромко:

— Неизбежна, комиссар, бо-ольшая нам с тобой неприятность.

Магура не в первый раз ожидала начала боя, — это было очень часто и под Москвой, и под Тулой, и в других местах, — но никогда еще ее не охватывало такое нетерпение, никогда она не была в таком возбуждении, как в это тревожное утро. Там, в районе Тулы, сильнее чувствовалась близость тыла, прибывали свежие воинские части, больных и раненых в госпитали отправляли по железной дороге. Здесь же, как ей казалось, был близок конец советской земли. И она испытывала такое чувство, словно теперь наступил тот великий час, когда непременно должен решиться вопрос: победа или поражение!

Готовясь к приему раненых, Тамара Сергеевна внимательнее, чем обычно, приглядывалась к своим санитарам, — не проявляют ли они страха, неуверенности. Сама проверяла содержимое санитарных сумок, приказывала переложить все так, чтобы при перевязке быстро и без суеты находить нужные средства первой помощи. Затем она решила идти на КП батальона, чтобы лично уведомить по телефону каждую роту о расположении батальонного медсанпункта.

— А уж лучше бы я пошел, — предложил военфельдшер Вася Шапкин, — вам лучше бы здесь… Я же мужчина!

— Мужчина! — насмешливо повторила Тамара Сергеевна, и Шапкин понял, что в его словах ей послышалось что-то обидное. — Ведь вы, мужчина, выстрела еще не слышали! Впрочем, сказать откровенно, я второй год уже служу и почти все время на фронте, но такой же чудачкой осталась, будто впервые это мне: не могу спокойно ожидать начала… — Взглянув в подслеповатые, постоянно смеющиеся глаза Шапкина, она приказала: — Проверьте носилки. Если найдутся ненадежные, свяжите ремнями.

И она пошла золотисто-буроватой степью, утопая в стелющейся траве. В глубоком небе ветром выметало последние обрывки сероватых туч. Уже сейчас чувствовалось наступление дневной жары.