Чтение онлайн

— А может быть, и они не смогут пройти?

— Смогут, — Рождественский помолчал, прислушиваясь. Нельзя откладывать, Симонов. Я видел парней из разведки, они смогут, раз это нужно. И мы — тоже, не здесь, так в другом месте. Я знаю, где можно пройти.

Твердой и уверенной поступью Лена Кудрявцева шла позади Рождественского. Порой она поглядывала в сторону Симонова. На сердце у нее все еще оставался неприятный осадок: Симонов выразил сомнение в правильном подборе группы разведчиков. Она шла спокойно и хотела казаться совершенно равнодушной, хотя и недоумевала, почему они идут в свой тыл. «Может быть, переход фронта не состоится? Может быть, разведка отменена? Или, наконец, комбат все же добился своего, и комиссар решил подобрать себе новых попутчиков?» Лена не сомневалась в том, что ее заменить некем. Комиссар сам заявил, что в батальоне больше нет людей, которые могли бы быть переводчиками в разведке. Но она опасалась, что ее доводы в незаменимости Рычкова не убедили комбата. Лена слышала, как он говорил комиссару: «Ты, Саша, человек местный, хорошо знаешь эту степь. Зачем тебе поводырь?» И Лена поняла: Симонов не любит полагаться на тех людей, которых он почти не знает. Комиссар тогда возразил комбату: «Не всегда у нас будет возможность действовать вместе. А Рычков с Кудрявцевой за время отступления сдружились, знают и доверяют друг другу». Лейтенант Петелин передал ей, что начальнику разведки дивизии комиссар заявил: «С первых боевых часов, с первого знакомства с Кудрявцевой и Рычковым мне не внушили и не внушают сомнения преданность Родине и смелость этих закаленных людей». Лена от души была благодарна Рождественскому за эти слова.

Порывистый ветер бил в лицо, освежая и успокаивая.

— Вот и канал «Неволька». Дошли мы, Андрей Иванович, — сказал Рождественский, указывая рукой на длинную ленту темной блестящей воды. — Вот какая наша дорога! Кусты по берегу, затемнена… По-моему, это самый удобный путь. Холодновато, но менее опасно.

В канале тихо плескалась илистая густая вода, у берега жалобно шуршали камыши. Все это напоминало Лене какую-то таинственную и грустную мелодию. Небо было затемнено вершинами ив. Высоко над головой гудел вражеский самолет, возвращавшийся из нашего тыла. Во влажной тьме тяжело возился и громыхал немецкий танк.

Взглянув на Лену, Симонов сказал полушутливым тоном:

— Из разведки вернешься, дочка, калач куплю!

— Вернусь, вероятно, — нехотя ответила Лена.

— Уныло вы настроены. Если маловато веры, подумайте, пока не поздно.

— Обо всем передумала.

— Ну-ну… а все же, думали-то о чем?

— Андрей Иванович… простите, товарищ майор, — Лена встряхнула головой и, как показалось Рождественскому, стоявшему рядом, вздохнула. — Я хорошо знаю, куда иду.

— А вот знаешь ли, куда придешь?

— Нет, не знаю, — призналась Лена. — Да и никто из нас не знает, — поспешно добавила она. — Но плохое для нас отнюдь не считаю неизбежным. Даже думать не хочется о плохом, поверьте.

— Пожалуй, сказано все, — заметил Симонов, — все, что и следует сказать в данном положении.

Он опустился в прибрежную топь и окунул руку в воду, густо насыщенную илом. Нагнувшись, постоял с минуту, затем выбрался на берег, спросил:

— Почему ты, Саша, хочешь начать отсюда? Можно же подойти ближе к переднему краю. Меньше мученья, короче у вас дорога будет.

— До окопов метров двести, на этом расстоянии будем учиться ходить по воде… Кстати, ни гу-гу второй роте.

— А если наши… нечаянно?

— Ничего нечаянного не произойдет. Если потребуется, мне же известен пропуск и отзыв. До свидания. Ну, давай руку. Да не злись ты на меня, в самом деле!

Они обнялись и на миг точно застыли, прижимаясь друг к другу. Потом Симонов пожал руку Рычкову. Лену он поцеловал в лоб. Когда она высвободилась из его объятий, по чернеющей топи уже хлюпали ноги Рождественского.

Не отыскивая удобного спуска, почти не думая, Лена шагнула в илистую трясину. Мягкая почва расступилась под ногами. Еще два шага. Ноги погрузились в холодную и липкую топь. Лена невольно шумно вздохнула. Рождественский, стоявший в трех шагах впереди, оглянулся. Лена до боли прикусила губы и решительно зашагала вперед.

— Как чувствуете себя, товарищ Лена? — спросил Рождественский.

— Ничего, спасибо, — стуча зубами и дрожа всем телом, внятно ответила девушка. — Замечательная купель, товарищ капитан.

— Купель впереди. А сейчас будем учиться ходить. Переставляйте ноги без шума. — Лена сделала три шага навстречу течению, с трудом выдергивая из илистого дна отяжелевшие сапоги. — Вот так, смелей! Ноги-то очень не поднимайте. Двигайте ими по дну. Выставляйте вперед не носок, а колено. Ну, еще раз… — Он повернулся к Рычкову… — Вы меня слышите, Коля? Вокруг нас тоже плеск воды… Главное — пройти без этого плеска, чтобы не привлекать внимание передового охранения.

С каждым шагом все выше и выше промокала одежда. Лену знобило. Как ни старалась девушка осторожней двигать ногами, все же вода булькала, шумно пузырилась. Уже у самого переднего края, где занимала оборону вторая рота, Рождественский жестом приказал им остановиться. Все кругом сковывала темная ночь. Стерлись всякие очертания, будто вся вселенная растворилась во мраке.

И вот левее русла «Невольки» мрак раскололся. В ночи сверкнули вспышки разрывов. Часто застучали станковые пулеметы. Завыли мины. Но из расположения второй роты не прозвучало ни одного выстрела. Рождественский понял причину этого внезапного огня. Повернувшись к Лене и Рычкову, он зашептал:

— Это Симонов. Наш майор хочет к левому флангу отвлечь внимание немцев. Торопиться надо…

Одна за другой в темное небо взмыли ракеты. В их безжизненном бледном свете маслянисто поблескивала мутная вода канала. На обвисшей ивовой лозе стал различим синеватый отлив.

Рождественский произнес негромко:

— Теперь на колени. Ползти будем, чтобы только головы оставались на поверхности. Тихонечко, осторожно так…

— Как рыбы, — сказал Рычков шутливым тоном.

— Из пистолетов вынуть патроны и положить под головные уборы.

Вся поглощенная тем, чтобы не произвести ни малейшего шума, Лена не заметила, когда они миновали расположение второй роты. Она ползла на коленях, хватаясь руками за скользкое грязное дно. Завитки волос касались темной воды. Ее ударил озноб, когда настороженный слух уловил шорох в кустарнике. Потом послышалась чужая приглушенная речь. Совершенно неожиданно перед самым ее лицом в темную воду упал тлеющий окурок, брошенный с берега.

Лена ничего не видела, но теперь уже знала, что рядом смертельная опасность. Сердце ее усиленно забилось, но любопытство победило страх, она взглянула на берег. Немцев не было видно; из-за стволов старых деревьев слышался их тихий говор.

— Ты, Ганс, уже знаешь, чего можно ждать от этих русских, — говорит один.

— Предстоят большие дела, — ответил второй, и в его тоне послышалась неуверенность. — Завидую тебе, Густав, ты хорошо провел свой отпуск.

— О, да-а!.. Я думаю, что и ты на моем месте не терял бы даром времени. Я побывал во Франции. Там спокойней, но… — Густав внезапно умолк.

Потом они снова негромко заговорили, но слабое журчание воды, катившейся через плечи Лены, не давало ей возможности уловить смысл их разговора.

Касаясь руками дна, Лена поплыла дальше.

Где-то очень близко загудели моторы и залязгали гусеницы танков.

Лена не знала, сколько времени она пробиралась по грязному каналу. Осторожно передвигаясь, она смотрела вперед, прислушивалась к жизни на берегу: из тьмы доносился смутный говор, какая-то возня, бряцание. Останавливаясь на миг, дрожа от холода, она улавливала трепетный шелест листвы, шорох ветвей.