Чтение онлайн

Позади зарокотали моторы самолетов. Их знакомый прерывистый звук тяжело покатился над степью. Пронзительно засвистела падающая авиабомба. Казалось, взрывная волна хлестнула по вершинам ив над самым каналом. Вблизи раздался возбужденный голос вражеского солдата: «Гут, гут!»

Рождественский старался представить себе танковые силы, которые подтягивались врагом к переднему краю. У него не было сомнения в том, что немцы с рассвета перейдут в решительную контратаку. «Очевидно, острие главного их удара направлено против участка, занятого нашей стрелковой дивизией, — думал он. — Нужно спешить, чтобы до рассвета встретить разведчиков с рацией».

Но впереди смутный блеск воды обрывался. Черная полоса пересекла канал. «Мост!» — догадался Рождественский, досадуя. Он знал, что на «Невольке» мосты лежат над самой водой. «Придется нырком», — подумал он, заметив около моста темную фигуру вражеского солдата.

Подплыли сначала Рычков, потом Лена. Рождественский указал им на силуэт часового. Стуча зубами от холода, Рычков прошептал ему на ухо:

— Я сниму часового… Разрешите?

Приложив палец к губам, Рождественский предупредил:

— Тсс!..

Лена замерла у берега. Она теперь не ощущала холода, как прежде. Все тело ее окаменело, сделалось чужим. Ожидая решения комиссара, она думала: «Надо взять себя в руки, быть такой же, как при отступлении из Харькова». Но она была не в состоянии подавить охватившую ее нервную дрожь.

Через мост прогромыхала колонна грузовиков. Часовой продолжал расхаживать по мосту от берега к берегу. «Что же делать? — спрашивал у себя Рождественский. — Вблизи солдаты противника. Выходить на берег опасно». Сидеть же без движения, погруженными в воду до самого рта, становилось невмочь. В силах Рычкова он сомневался. «Сниму сам», — решил он и шепнул на ухо Рычкову:

— Я сам… Ждите…

Осторожно, бесшумно он пополз на берег.

Пока Рождественский обходил часового с тыла, время тянулось так долго, так мучительно, что Рычков стал беспокоиться. Он решительно выкарабкался в кусты. В это время часовой остановился. По-видимому, он всматривался в кустарник, который укрывал Рычкова. «Услышал хруст лозы, черт!» — с досадой подумал он. Но сейчас же заметил метнувшуюся фигуру Рождественского. Часовой издал тихий, протяжный стон и повалился. Мгновение Рождественский постоял, точно в раздумье. Потом он махнул рукой. Рычков оглянулся, чтобы позвать медсестру. Но Лена была уже рядом. Он прошептал ей на ухо:

— Наш капитан открыл счет…

— Видела, — ответила Лена, зябко постукивая зубами.

Они вышли к мосту. Рождественский снял с шеи часового автомат, достал запасной магазин, набитый патронами, и две гранаты. Труп столкнул в воду.

— Вперед! — приказал комиссар.

Еще с километр шли водой, чтобы не оставить следа на росистой траве. Потом он сказал:

— Теперь резкий поворот влево. Здесь должен быть хутор. Прислушайтесь внимательно. Крик перепелов — это сигнал разведчиков дивизии.

Вокруг чернел мелкий кустарник. Под ногами мягкая трава. В небе сквозь редеющие облака проглядывали звезды.

Рождественский на ходу бросал:

— Быстрей, быстрей!

Лена не шла — бежала, еле поспевая. Мокрая одежда затрудняла движение. Рождественский оглядывался назад и повторял настойчиво: «Быстрей!» По тону его голоса девушка чувствовала, что человек изменился, стал жестким и злым. «Быстрей!» А пальцы рук не в состоянии были удерживать сумку. Лена уронила ее на землю. Споткнулась и сама упала. Потребовалось огромное напряжение, чтобы подняться. Рождественский схватил ее под руку.

— Устали вы, вижу! — мягко и в то же время с досадой сказал он.

Стараясь понять недосказанный смысл этой фразы, она вдруг высоко вскинула измазанное грязью лицо, отстранила его руку:

— Думаете: вот связались с девчонкой?

— Да что вы! Об этом и мысли не было.

«Соблюдает тактичность, — подумала она, — не хочет сказать мне правду, что я его связываю больше, чем помогаю». И все же, чувствуя глубочайшее к нему доверие, Лена решила сказать комиссару правду. Пробежав еще с километр, не боясь, что окончательно разочарует Рождественского, она призналась:

— Очень устала.

Тот взглянул на нее. Лена поспешно добавила:

— Нет, не здесь. Устала за время отступления. Но я иду, иду! Для этого у меня еще много сил. Поверьте, не отстану.

Рождественский не поверил. Он подумал, что девушка заболела. Ощупал пульс, приложил руку к ее лбу. Лена немного смутилась, но вместе с тем этот жест отеческой заботы тронул ее.

— Я же говорю вам, ну, просто устала…

— Идти дальше вы можете? — тихо спросил Рождественский. — Усталость ваша подводит вас…

С минуту Лена молчала. Ей показалось, что он хотел сказать: нас подводит! И от этой мысли ее залихорадило. Она шагнула вперед.

— Я вас не подведу, товарищ гвардии капитан!

Рождественский шел рядом. Лена не могла разглядеть выражения его лица, но почувствовала, что он с нетерпением изучает ее состояние. Она не выдержала и отвернулась.

— Важно к рассвету добраться до хутора, — произнес он. — А там мы отдохнем, просушим одежду. Вперед и вперед!

Хутор был расположен вдали от дорог. Он словно затерялся между увалов и сопок, окруженный буйными травами. Еще издали Рождественский приглядывался к нему, размышляя: «Все ли здесь благополучно?»

Ветерок тихо колыхал поблекший бурьян, словно предупреждал о приближении рассвета. Но небо еще не бледнело. Редкие звезды слабо мерцали, исчезай в набегавших тучах. Неожиданно тишину разорвал отчаянный вопль женщины:

— Помо-ги-и-те!

— Вот вам и «тихая обитель»! — удивленно произнес капитан, замедляя шаг.

— Помогите!

После двух коротких пистолетных выстрелов крик прекратился. Тишина снова повисла над хутором. Но теперь она была страшной. Залегли. Лена подползла к Рождественскому, спросила дрогнувшим голосом:

— Что же нам делать? На хуторе, кажется, творится неладное.

Рождественский лежал, прижимаясь грудью к земле, прислушиваясь к громко бьющемуся сердцу.

Во тьме прозвучал полусонный обиженный голос ребенка: «Мама! Мама!». И минуту спустя еще громче, настойчивей: «Мама! Мамочка-а-а! Ма-ама!».

Только миг нужен был для того, чтобы в памяти возник образ дочурки Анюты. Дома Рождественский часто принимал участие в детской игре. Анюта, его любимая резвушка, играла в жмурки с завязанными глазами. Она бегала по комнатам возбужденная, с открытым смеющимся ротиком, с приподнятым подбородком. Широко раскинув руки, ловила Яшу. А тот взбирался на кровать и, затаившись, молчал, давясь от смеха. Анюта срывала повязку и кричала с обидой, потряхивая русыми кудряшками: «Яша, я не играю так! Почему на кровати прячешься?».