Чтение онлайн

— Данные разведки убеждают, — сказал командующий, — что в ближайшие дни повторится решительная атака на наши войска. Клейсту нужно выслужиться, повторяю. Он все поставит на карту, даже самое главное, что у него есть: бросит танковую армию под лобовой удар наших бронебойщиков.

Русских поглядел в лицо генерал-лейтенанту.

— Думаю, Клейст это сделает в районе Орджоникидзе. Вполне возможно, что от плана прорыва Эльхотовских ворот он откажется. Но определенно где-то в том районе следует ожидать проявления его очередной авантюры.

— У меня такое же предположение, — сказал командующий. — Но догадки следует подкрепить дополнительными данными разведки.

— Предположение остается предположением, — согласился член Военного Совета, — но предосторожность не кажется мне излишней — донской кавкорпус нужно оставить там же.

— Этот вопрос мы решим несколько позже, — возразил командующий. — Я хочу повидаться с капитаном Рождественским. Важно знать, куда Гельмут Фельми нацеливается. В каком направлении он намерен двинуть «африканский» корпус?

Червоненков снял телефонную трубку, приказал полковнику Сафронову:

— Ко мне зайдите! Что? Разве он уже здесь? Отлично. Нет, сначала зайдите сами, его пригласим потом… — Положит трубку, он сказал: — Оказывается, Рождественский вчера еще прибыл. Полковник говорит — есть дополнительные, очень важные сведения.

Вскоре Рождественского вызвали к командующему.

Войдя в кабинет, он предстал перед смуглолицым, высоким и широкоплечим, несколько грузноватым генералом, сверху вниз холодно глядевшим на него большими глазами. С минуту генерал хранил молчание и как будто старался вспомнить, кто он, этот Рождественский. Под этим испытующим взглядом Рождественскому стало как-то не по себе, хотя о своем прибытии он доложил четко, без тени смущения.

Однако стоило Червоненкову произнести несколько слов, какие обычно говорят в начале приятного знакомства, как Рождественский сразу осмелел. Он почувствовал, что перед ним не только строгий начальник, но и обаятельный человек большой душевной силы и простоты. Правда, командующий не пытался обласкать его, он даже не предложил ему сесть, но и сам слушал стоя, не отводя взора, словно старался запомнить облик разведчика.

Куда девалась сдержанность Рождественского, когда он живо и просто, короткими фразами второй раз в этот день стал рассказывать о том, что видел в песчаных бурунах Ногайской степи, и о показаниях капитана фон Эгерта.

Лицо генерала было почти равнодушно. Такое спокойствие невозможно изобразить только по необходимости, чтобы по долгу службы показать подчиненным, как легко человек владеет собой.

Червоненков уже знал все, о чем Рождественский доложил полковнику Сафронову, но терпеливо, до конца выслушал капитана, — на доклад потребовалось около получаса.

— Все? — наконец спросил он. — Значит, по вашему мнению, в районе Ищерской гитлеровцы не готовятся к штурму наших войск?

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

— А какие признаки послужили вам основанием такого утверждения, товарищ гвардии капитан?

— В Ищерской, — сказал Рождественский, — разобран не один бревенчатый сарай. У линии железной дороги срезаны телеграфные столбы. Даже шпалы выкопаны… весь этот материал завезен к переднему краю. — Помолчав некоторое время, он в раздумье продолжал: — Из станицы гитлеровцы гоняли народ на отработку траншей. Возвращаясь домой, люди видели построенные убежища, блиндажи, приспособленные огневые гнезда для минометных батарей, закопанные в землю подбитые танки. Словом, устраиваются так, словно они зимовать собираются в окопах. И в то же время некоторые части постепенно оттягиваются с переднего края. Куда-то их переводят… Почти вся третья танковая дивизия переброшена на правый берег Терека.

— А как, по-вашему, куда генерал Фельми нацеливает свой «африканский» корпус? Не было ли заметно передвижения частей этого корпуса к фронту? — спросил Червоненков. — И в каком направлении?

— Нет, «африканский» корпус стоит на месте. Фельми ждет, пока Клейст прорвет нашу оборону.

Русских, стоявший у раскрытого окна, заметил с усмешкой:

— Без вмятин в боках, целехоньким хочет прямо в Иран…

— Очевидно, так, — проговорил Рождественский.

Переступая с ноги на ногу, он продолжал:

— Где бы Клейст ни прорвался, — что к Гудермесу, что к Орджоникидзе, — на этих маршрутах почти одинаковое расстояние до теперешнего расположения «африканского» корпуса. Может быть, поэтому Фельми и держит свои части на одном месте. Окружает себя таинственностью…

Червоненков несколько раз прошелся по кабинету, затем вернулся к своему креслу, прислонился к спинке, усмехаясь про себя, глядя на карту. Затем, как бы в раздумье, молвил:

— Фельми все пыжится, надеется окружить свой корпус таинственностью, но я не думаю, что сам он верить в эту романтику. Однако к решению вопроса о судьбе «африканского» корпуса вернемся позже. Скажите, вы женаты, товарищ капитан? Где ваша семья?

— А Ростове жила, товарищ генерал-лейтенант, а теперь… — Рождественский пожал плечами. — Мать жила на хуторе, это недалеко от станции Терек. Но и о ней не знаю… Возможно, у дочери, — сестра моя в Моздоке. Она агрономом работала, — возможно, у нее, но я не знаю об этом…

«И этого человека терзают открытые душевные раны, — подумал Червоненков. — Но в опасный для жизни момент, в разведке, едва ли он думал о том, что ему, возможно, не удастся увидеть свою семью».

— Сколько у вас ребятишек? — спросил он.

— Было трое…

Командующий хотел спросить: «Почему — было?», но сдержался. Он подошел к Рождественскому и протянул ему руку.

— Вы сделали много, капитан… Благодарю!

Рождественскому навсегда запомнилась эта минута, и крепкое пожатие теплой руки, и открытый, уже не холодный, улыбающийся взгляд внимательных глаз командующего. Словно исчезла на какое-то мгновение огромная разница в званиях, которая их разделяла, и с особой, волнующей торжественностью он понял, что оба они равны душевно, оба — люди одной великой семьи коммунистов.

Это волнующее, озарившее его чувство как-то сразу преодолело и внутреннее напряжение, и усталость. Он знал, что это чувство сохранится у него навсегда.

Уходя, Рождественский услышал, как Червоненков, обращаясь к Русских, энергично сказал:

— Вот теперь, дивизионный, мы продолжим наш разговор о замыслах Клейста…

На исходе лета Рождественский прибыл в Алпатово. Прислонясь плечом к углу полуразрушенного здания станции, с радостным волнением он ожидал первого залпа бронепоездов.