Чтение онлайн

154 Рассвет полночи Не тщетно ли Плуту с фракийский Налоги тяжки обложил На Африку, страны Азийски, Чтоб дождь златый с туч южных лил И поливал поля вечерни, Чтоб вывесть лавры вместо терний? Ах!
– всуе готов богатит, Дабы, на россов шед войною, Давили тягостью двойною.
– Дрогнет ли с Богом наш АлкиЫ Чему еще враги чудятся Среди лесистых Финских гор?
– Денисова низринуть льстятся, Но страшный чувствуют отпор.
– Лукавы вымышляют ковы, Чтоб в плен увлечь его суровый, И тучу пуль пускают вдруг; Он, свист и цель их презирая И их удары предваряя, Телами готов кроет луг. Так торжествует брань кровава Носясь по Белътским зеркалам; Так пламенеет в храме слава По Финским реюща скалам.
– Алкид наш по трофеям скачет, А готский зверь в ущельях плачет. Но, о Зевесов славный сын, Питомец мудрости!
– Доколе Зияет смерть в волнах и в поле!
– Смири!
– Да будет мир един!

Часть вторая 155 40. МИР СО ШВЕДАМИ 1790 года августа 3 дня Постой!
– Довольно в ратном поле Гремел ты звуками желез; Теперь умолкни на престоле! Усни!
– Сокрой огонь очес И верзи пламенник злосчастный, О Марс, земным странам ужасный!
– Я петь не буду крови ток, Дымящись грады, граждан бедность, Их членов трепет, лиц их бледность И гаснущих дней грозный рок. Давно слезящая Цибела, Колена робки преклонив, Моление к тебе имела, Дабы, те слезы ощутив И погасив перун горящий, Семейства пощадил стенящи, Где мать в унынии сидит, Вопя над детскими костями; Где бледная вдова слезами Супружний в ранах труп кропит. Когда довольно утучнился Твой алчный меч в крови врагов; Когда довольно утомился От бранных твой эгид трудов; Еще ль меча ты не влагаешь И серп от жатвы похищаешь?
– Нет; само небо не гремит; Но мнится, - паче сожалеет, Что юношей число скудеет, Что редко на земли их зрит.

156 Рассвет полночи Смотри!
– владетель морь, летая Среди коралловых колес, Стремнины влажны озирая, Зрит дымных мачт повсюду лес; Зрит ветры всюду разъяренны И волны, ветрами смятенны; Он, хмуря свой лазорный взор, Трезубцом бури прогоняет, Морщины моря расправляет, Кропит пенистых ропот гор. Сварливый самый враг не сносит Твоих пылающих зениц; У храбрых россов мира просит, Потупившись пред светом ниц; Мечу и силе их дивится, Глубоких ран своих стыдится И, доли не стерпя своей, Дверь Яну сову затворяет И тяжкий створ едва сдвигает На крюках, покровенных ржей. Где мысли, гот, твои кичливы, Чтоб в спорной доблести успеть?
– Когда надежды несчастливы, Забудь победами шуметь!
– Судеб прещеньем устрашенный И слез струями орошенный, Лобзай благотворящу длань Богини той победоносной, Против которой ты, поносной, Воздвигнул святотатску брань! Когда гремяще поле ратно, Где жатва для меча растет, Тебе явилось неприятно, Что дождь златый туда нейдет,

Часть вторая 157 Что дождь златый из туч фракийских, Из дальних климатов азийских При Бельте лавров не кропит, Да минет ввек твой дождь свинцовый! Да минет облак с ним громовый!
– За то наш мстил тебе Алкид. Ты, вынудить отчаиваясь Сребро чрез лесть из тучных стран И за утесы удаляясь, Вздыхаешь от постыдных ран!
– Там братии трупы зришь сраженны, В ручьях кровавых погруженны!
– Здесь сил морских ты зришь урон, Остатки коих в Бельте яром Российским загнаны ударом На робких ветрилах в Карлскрон. Усни, о буря ополченна! Усни средь дебрей и пещер! Се в блеск Ирида облеченна, Нисшед сквозь дождь от ясных сфер, Над Финскими двумя холмами Став седьмицветными стопами, Вещает: «Россы! мир даю!» - Вдруг россы: «мир, мир», - повторяют, Угрюмых бурь не ожидают, Тушат горящу месть свою. Сколь часто в бурны дни ходила Красавица в тоске к брегам, Где мужа в шлеме проводила На произвол седым волнам?
– Но лишь Ириду усмотрела, Тогда от радости немела,

158 Рассвет полночи Что с лавром к ней супруг летит И, нежно сжав ее руками, - Спешит ей пышными словами Врагов трусливость изъяснить. Минули те минуты мрачны, Как лютая грозилась смерть Широко зев раздвинуть алчный И разом россов всех пожерть; Уже в полях труба немеет И к смерти звать уже не смеет; Лишь нежная свирель зовет В леса тенисты и прохладны Внимать пастушек глас отрадный И мирный песней их предмет. Не рыщут в нивах кони бранны, Не топчут топотом копыт Полей златых дары венчанны, Над коими Церера бдит.
– Их шуму кроткий жнец не внемля, Из рук богини серп приемля, В зеленыя бразды идет, Где мозг и кровь от убиенных Местясь в колосьях позлащенных Тучнейшей влагою течет Спешите, воины, спешите Из-за вечерних островов! Мечи в серпы преобразите! Вас ждет венок и дар лугов; Но прежде в храм летите славы, Где, свой сложа перун кровавый, Что готские суда потряс И их нанес удар гордыне, - Божественной ЕКАТЕРИНЕ Торжественный возвысьте глас!

Часть вторая 159 41. КОНЕЦ ВОЙНЫ ПРИ ДУНАЕ* Нет тучи; - зрелище преходит; Над бурным Бельтом гром молчит; Сквозь тучи мир дугу выводит, И дождь железный не шумит.
– Дождь не шумит, - а гром внимаю!
– Где ж гром?
– Подвигся он к Дунаю; О если б я перуном мог Изобразить перуны южны, Щиты срацинские недужны И раздробленный лунный рог! Расступишься ль, Дунай смущенный, Чтоб россы по твоим волнам Пришли, мечами ополченны, Пожать мечами лавры там! Се ружей ржуща роща мчится!
– Измаил дрогнет, - твердь мрачится.
– На огненных мечей концах Дрожащий свет перуна блещет, И вторократно он трепещет, Отсверкивая на стенах. Там стимфалиды, возлетая, Носами медными ревут И, в кольцах дым из них рыгая, Луны рога на башнях рвут; Валятся кровью окропленны Полмесяцы, оттоль сраженны, И средь багровых стогн лежат, Попранны бурными стопами.
– Но, ах!
– кто пал там пред стенами? Давно лишенный Шеллер чад. Сия пиеса и последующие за нею две изданы были в свет особо. Теперь поправлены.

160 Рассвет полночи О племя, доблестью блестяще При Праге золотом небес И ратны стрелы долу зряще, Как малый искрометный лес!
– Ты рано в вечность возлетело И града жребия не зрело; Се град, пыша гееннским ртом, Твердыней дикой оградяся, Пред россом лег, в крови бияся Изрытым молнией челом! Довольно, - муза распаленна!
– В пределах молний, где парит И трубит слава воскрыленна, И громом гром своим вторит, Доколь багровые туманы Покров спускали в Юге рдяный, Ты изумляла нас трубой; Мы слышали то звуки славы, То брани громы величавы, То яркий глас иройский твой. Когда теперь ты столь блаженна, Что на челе Рифейских гор Сидишь и зришь не возмущенна Перунов долу бранных спор, Играющих пред очесами Кривыми под стопой стрелами, Сама же пьешь ты солнца блеск И над собой зришь твердь спокойну; Прими в десницу арфу стройну! Смягчи сей песнью молний треск! «О ты, Юноною рожденный В железных мира временах, В ужасны громы оболченный, Носящий смерть на раменах!
–

Часть вторая 161 Твое дыханье бурно рдеет И пылким вихрем свирепеет В полдневных дальних облаках; Твоею бурей вдохновенный Сын смерти, смертью ополченный, В стремнинах реет и волнах. Но зришь ли, что, перед тобою Колена робки преклонив, Земля, терзаема войною1, Вздыхает, кровь с слезой излив?
– Ея чело судьбу являет; Венец скудельный гром сражает; Зеленой ризы красоты, Покрыты бледностию, вянут И, мнится, - вечно не восстанут; Кто сих премен виною?
– Ты. Так, - правым ты огнем волнуешь Средь льдистых гор горящий дух; Ты громом их препоясуешь, Да двигнут горделивый Юг, Смеясь судьбы стрелам грозящим, Смеясь смертям, в дыму парящим.
– Но, о строптиво божество, Тронись Цибелы ты мольбами! Тронися слез ея словами! Щади дрожаще естество!» Баснословы представляют обыкновенно Землю в виде богини под именем Цибелы; и потому земля здесь приемлется в лице. 6. Бобров Семен, т. 1

162 Рассвет полночи 42. ПОБЕДНАЯ ПЕСНЬ 1793 ГОДА T's time shearth the sword and spare mankind. Пора сокрыть мечи и смертных пощадить. Лддисон Вложи свой страшный меч блестящий Во опустевшие ножны! Увей оливой гром разящий Среди пылающей войны! Сокрой на веки щит свирепый Среди расселин диких гор, Сокрой во хладные вертепы Сверкающий свой быстрый взор И ввек оттоль багряной длани Не износи, - о ангел брани! Коль ратно поле ты мятежно В кладбище слезно превращал И кости воинов небрежно Под мшистым дерном разметал; Коль претворял Дунай стенящий Во слезоструйный Ахеронт И вздохами в Коцит шумящий Преобращал ты черный понт, Ужели ты не утолился И кровию не упоился? Зри!
– сколько там бугров плачевных В полях возникло пред тобой, Где средь тоски и мук душевных Печаль, томимая судьбой, Покровом бледным осененна, Скитается, как томна тень, И где вдовица огорченна, Ходя по дернам в знойный день Иль при лучах луны дрожащих, Костей супружних ищет спящих.

Часть вторая 163 Там всюду плевел безполезной На место класов израстал, Где в колеснице ты железной Средь жирных нив ни пролетал.
– Страшилище!
– где ни касался Ты бурною стопой своей; Во мрачный гроб преобращался Там твой торжественный трофей, Трофей, из трупов соруженный, Слезами сирых омовенный. Ах!
– Кто же гроб в трофей вменяет И учит парок прясти нить? Пред кем Коцит позабывает В своей стенящей урне выть; И кто, Харону издеваясь, Омытой в Стиксов струй пятой Безвредно топчет, осклабляясь, Враждебных трупов холм крутой?
– Когда на россов взор возводим, В нем торжество себе находим. Он острием по праву блещет, Когда Палладой к мести зван; Он молнию по праву мещет Карать перуном агарян, Которых счастьем обольщая, Гордящийся Юсуф1 спешит Перелететь валы Дуная, Чтоб наш удар предускорить; Репнин путь ранее приемлет, Смеется ветрам - и не дремлет. 1 Тогдашний турецкий визирь. 6*

164 Рассвет полночи Средь нощи, теньми покровенной, Где бледный месяц погружал Чело сребристо в мрак сгущенной, По стропотным стезям летал На крыльях молнии подъятой Между Ироями Репнин И, славой быв внушен пернатой, Достиг ужасных тех стремнин, Где слышны клики сопротивных И топот их коней строптивных. Пускай гиганты возлагают На холмы сто иных холмов! Пускай, прелыценны, забывают Небесных мщение громов!
– Зевес блестит с высот священных, Палящий зыбля молний сноп, И из утесов растопленных Чрез грозный гром им строит гроб.
– Так всякой росс срацин карает; Так с гор гигантов сих свергает. Там внемлю ядер свист в стремнинах; Там дымны зрю столпы в полках; Там вьются молнии в вершинах Во искривленных полосах; Там мещутся не с опрометом С вершин драконы на орлов; С лукавым и живым полетом Стремясь гремят с крутых холмов; Но року быв порабощенны, Возмогут ли стоять сраженны? Возмогут ли превысить лживы Мечты сновидящей луны Чертеж Ироя, ум счастливый И дух особый средь войны?
–