Чтение онлайн

Девочка ударила в бубен и покружилась, представляя, как весело плясало все королевство при Славном Короле, но сейчас же запела страшный куплет о том, как на Веселого Короля напал ужасный Железный Король. Совсем было погиб Веселый Король, в страшной битве, да вовремя он кликнул себе на подмогу три дюжины кузнечиков! Три дюжины бесстрашных кузнечиков примчались на помощь Королю! И только звон пошел по полю, как будто тысяча кузнечных молотов заколотили по тысяче наковален! Железный Король раскололся пополам и издох!..

И последним девочка спела очень печальный куплет о том, как после битвы королевством стал править Злой Король и Злая Королева, а Храброго, Веселого Короля извели и похоронили ночью при свете факелов, тайком, чтобы никто не узнал и не принес цветов на его могилу.

Едва дослушав пение, Король поскорей позвал своего Верного слугу и сказал ему:

— Снимай поскорее штаны!

Верный слуга удивился, но не смел ослушаться, и Король быстро стащил с себя все царское платье, надел штаны и серый камзольчик своего слуги, закутался в старый плащ и спустился во двор.

Девочка со стариком как раз выходили из ворот, закусывая на ходу черствым пирогом, которым их наградили повара, и Король их успел догнать.

— Что это за песенку ты пела? — спросил Король у девочки.

— Это старинная песня, братец, — ответил старик. — Мы слышали ее далеко отсюда, за горами, на берегу моря. Там ее поют странствующие певцы. Многим она правится.

В это время на улице раздались крики и топот множества копыт — по городу проезжала Королева в своей золотой карете, запряженной шестеркой черных коней. Колеса у кареты были громадные, в два человеческих роста, и золотой кузов плавно покачивался, подвешенный на широких ремнях, а внутри покачивалась Королева, чисто по-королевски щурясь на толпу, которая, размахивая шапками, бежала следом за каретой, бросая под колеса букеты и испуская ликующие крики.

Глядя на все это, у Короля отлегло от сердца.

— Нет, это просто глупая песенка, то, что пела девочка во дворе! Вот до чего любит свою Королеву мой добрый народ!

И как только уехала золотая карета, он стал расспрашивать, кто такие эти славные люди, которые так горячо, так дружно приветствовали проезжавшую Королеву.

— Кто? Вот эти? — ответили ему, — Да что ты, не знаешь, что ли? Это же королевские ликовальщики!

— Ах, вот оно что… — удивился Король и спросил у других: — А кто вы такие, добрые люди?

— Ты что, не видишь? Мы королевские букетчики! Разве сам-то не видишь? Чего глаза вылупил? Нам выдают букеты, и мы осыпаем ими карету при проезде Королевы… Ну, ясное дело, не сразу, сперва нужно как следует помахать ими в воздухе!

— А что вы делаете при проезде… Короля? — заикаясь спросил Король.

— Ну, при проезде Короля мы только помахиваем букетиками, а потом сдаем их обратно королевскому эконому, а то и цветов не напасешься.

— А какая же у вас профессия? — спросил Король у третьих.

— Наша специальность тут самая тонкая! — сиплым голосом ответил здоровяк громадного роста. — Мы восторженные кликуны! Испускаем клики, да обязательно на разные голоса, тут надо и басом гудеть, и нежно выводить, уметь и вскрикивать и тоненько ахнуть. Навопишься вот эдак на все голоса, аж охрипнешь за один проезд… Правда, и платят прилично.

— Значит… вам за это платят? — еле выговорил Король. Уж очень его все это поразило.

— Нет! — загоготал ликовальщик и насмешливо постукал по лбу Короля. — Это ради своего удовольствия мы торчим во всякую погоду на улице и надрываемся! Чем бы мы ребят кормили, если бы нам за это не платили? Да мы подохли бы с голоду!

— Но ведь есть же на свете разные другие работники… Ну, всякие там плотники, бочары, кузнецы, лесорубы, что ли?..

— Ох ты! — обиженно сказал здоровенный ликовальщик. — Ишь с кем сравнял! Да твой лесоруб в месяц не заработает, сколько я за один проезд Королевы! Ты, братец, видать, дурачок!

Глубоко опечаленный, побрел Король дальше по улицам и скоро очутился около тюрьмы. Какая-то женщина вынула из узелка и просунула сквозь толстую решетку каменного окна кусок хлеба.

Рука в оборванном рукаве потянулась откуда-то снизу и взяла хлеб. На минуту мелькнуло внизу бледное лицо, и Король вдруг узнал в седом и бледном человеке того молодого Лесоруба, которого он приказал уже много лет тому назад освободить вместе с его товарищами из темницы.

Король подбежал к решетке, стал на колени и, заглядывая в темноту, удивленно спросил:

— Эй, Лесоруб, разве ты не знаешь, что Король давным-давно приказал тебя освободить? Почему же ты сидишь за решеткой?

— Да, брат, — сказал Лесоруб. — Был такой слух, да, говорят, Королева приказала никого никогда не выпускать.

Точно оглушенный шел Король по своему городу, чувствуя, что в нем что-то просыпается и закипает, что-то давно забытое: гнев и сострадание к людям. Песенка бродячей певички звенела у него в ушах, смешиваясь со стрекотом кузнечиков и пением пчел, и их песня нарастала в нем так же, как в тот день, когда он стоял на ромашковом лугу против вражеского войска.

Быстрыми шагами он вернулся в замок. Верный слуга Короля едва успел накинуть ему на плечи горностаевую мантию поверх собственных потрепанных штанов и камзольчика, как Король уже ударом сапога распахнул дверь зала, где заседали министры с Королевой, решая всякие дела.

Королева удивленно подняла брови, капризно прищурилась и успела еще презрительно приоткрыть рот, но больше не успела изобразить ничего такого истинно королевского.

— Молчать! — гаркнул на нее Король.

Потом он повернулся к министрам и сказал:

— Собаки! Вы меня обманываете! Кругом один обман! Люди в городе разучились смеяться. Они несчастны и печальны, а вы нанимаете шутов! Я приказывал выпустить людей из темницы, а они за решеткой! И все это я узнал за один день, а еще сотню обманов я вижу на ваших лживых мордах!

Министры, как один, со стуком брякнулись на колени и, тыча пальцами в Королеву, закричали:

— Приказ есть приказ! Она нам приказывала. А мы люди маленькие, мы министры.

— Ладно, — сказал Король. — Вот вам приказ: пускай один из вас бежит сейчас же рысью к тюрьме, и если там останется хоть один узник, то я его самого туда посажу! Другой пускай бежит в конюшню и велит запрягать лошадей в карету, да не в золотую, а в простую! А вы двое бегите укладывать сундуки Королевы в дальнюю дорогу! И чтоб ни один бриллиант с моей короны туда не попал, не то я вычту из вашего жалованья! Еще двое берите Королеву под руки, чтоб она поживее бежала собираться, и проследите, чтоб она в карете выехала с моего двора прежде, чем весь песок просыплется до конца в этих часах, а песка там не очень много и он сыплется быстро, как видите!

— Вот это приказ так приказ! — в один голос закричали министры, — Даже выполнять приятно! — И они, деликатно подхватив Королеву с двух сторон под мышки, бегом потащили ее из залы.

Королева побагровела совсем не как королева, а как сварливая кухарка у горячей плиты, а слова стала выкрикивать такие, что любая кухарка покраснела бы.

И в тот момент, когда последние песчинки, проскользнув из верхнего отделения часов, легли и успокоились на вершине нижней песчаной горки, министры с разбега втолкнули в раскрытые дверцы кареты сундуки, из которых торчали хвосты от покрывал, длинные шлейфы платьев и перья от шляп, посадили туда же Королеву, а следом за ней впихнули ее злющего черного кота и ведьму-камеристку, и кучер хлестнул лошадей.