Рассветная мечта
Шрифт:
Наташа присмотрелась к стене хлама повнимательнее, поднялась на последнюю ступеньку стремянки и осторожно потянула на себя обувную коробку, вбитую, как кирпич, в общую массу наверху, под самым потолком. Коробка оказалась тяжелой, но с места, в конце концов, сдвинулась. Наташа, вздохнув, поставила ее на ступеньку лесенки и попыталась развязать узел стягивавшей картон разлохмаченной древней бечевки. Дудки, так просто ничего не выйдет. Еще раз вздохнув, Наташа спустилась вниз, коробку поставила на припасенный загодя табурет, принесла из кухни нож, вскрыла наконец коробку. И покачала головой, недоумевая. Зачем было прятать на антресоль вот это? Коробка была набита обрывками проводов, проволоки, какими-то бесформенными кусками пластмассы… Ну и ну!
Наташа поставила коробку на пол, поближе к входной двери. В следующей обувной коробке, извлеченной с верхней части мусорной стены, лежали просто-напросто обрывки старых тряпок. Видимо, предполагалось, что они когда-нибудь пригодятся на кухне — со стола вытирать. Эта коробка тоже оказалась у двери, а Наташа снова поднялась наверх.
И началось…
Дырявые доисторические кастрюли, заржавевший чугунный утюг, похоже, еще времен Гражданской войны, огромные кипы все тех же пожелтевших, пересохших газет, слипшиеся от старости в комья отцовские брюки и пиджаки, несколько альбомов с фотографиями, завернутых в потрескавшуюся клеенку… Альбомы-то здесь как очутились? Наташа удивилась не на шутку. За всеми событиями последних лет жизни она как-то совсем забыла, что давным-давно у них были альбомы с семейными фотографиями, да потом куда-то задевались. Кто их затолкал на антресоль? Почему?
Ободрав прилипшую к ледериновым переплетам клеенку, Наташа унесла альбомы на кухню, чтобы потом протереть как следует и пролистать. Что-то ее смутило и этой находке. Но, решив, что разберется с этим немного позже, Наташа вернулась к делу. Сначала вынесла на помойку то, что уже извлекла из грандиозного склада. Однако оставалось еще раз двадцать по столько, если не больше. Да, за один выходной с этим не справиться. Ладно, решила Наташа, еще несколько предметов — и на сегодня хватит. Не сбежит же весь этот хлам. Хотя, конечно, ей было неприятно ощущать над собственной головой невообразимое количество пыли и грязи. Ну, ничего не поделаешь. Придется потерпеть.
Вытащив несколько свертков с тряпками, четыре треснувших цветочных горшка с остатками земли и две ножки от невесть когда сгинувшего в небытие стула, Наташа совершила еще два путешествия на помойку — и на этом остановилась. Тем более что до следующих предметов со стремянки было уже не дотянуться, нужно было заползать на антресоль, а Наташе совсем этого не хотелось. Она настолько перепачкалась и пропылилась, что просто готова была заплакать от огорчения. А там, на столе в гостиной, лежал изящный флакон с солью для ванны… или лучше выбрать пену? Чтобы отмыться как следует.
Внимательно прочитав надписи на этикетках, Наташа действительно выбрала пену, хотя соль предназначалась для расслабления и успокоения и, пожалуй, оказалась бы в данный момент полезнее. Чтобы расслабиться, успокоиться и заснуть наконец и как следует отдохнуть перед началом трудной рабочей недели. Но из флакона с пеной сочился такой завлекательный аромат… Ничего, еще около месяца — и она окончит курсы и начнет работать по-настоящему… конечно, не сразу. Сначала стажировка. Освоение теории на практике. Она справится. Даже Алла так думает. А ведь она такая умная…
…Пена пахла ландышами и еще чем-то непонятным, незнакомым, но сладким и нежным, и Наташа, наслаждаясь теплой водой и ласковыми ароматами, задремала, сидя в ванне. И пригрезился ей прекрасный принц… в белом лимузине, с букетом белых роз в руках… Вот только почему-то у принца были глаза Вадимыча.
Наташа встряхнулась, засмеялась, выпустила из ванны пену, приняла душ — и, свежая и радостная, отправилась на кухню, чтобы выпить кофе, принесенного Аллой, и заняться старыми семейными альбомами. Но попутно отметила, какая у нее ободранная ванна. Мама чистила ее самыми дешевыми средствами, вместе с грязью устранявшими и эмаль. Надо будет потом вызвать специалистов, эмаль можно ведь нанести заново, ванна будет как новенькая…
Наташа аккуратно, тщательно протерла переплеты альбомов, но толстые картонные страницы все равно хранили в себе пыль и пахли затхлостью, и она твердо решила, что при первой же возможности купит сразу два пылесоса. Один большой — для квартиры, а второй — маленький, на аккумуляторах, чтобы чистить вот такие предметы. Да и вообще вещь удобная и полезная. Она недавно видела в рекламе. Наверняка у Аллы есть что-нибудь в таком роде. Но и это — потом.
И вот она открыла первый альбом. Черно-белые фотоснимки, насмерть приклеенные к картону силикатным клеем, пожелтели, покрылись ржавыми пятнами, рассмотреть их было трудно, однако можно было не сомневаться в том, что на этих фотографиях была изображена сама Наташа. Снимал явно совсем неопытный любитель, младенец застревал то в нижнем углу кадра, то где-то сбоку, но, конечно же, дело было не в этом. Главное — альбом повествовал о Наташиной жизни с самых первых ее дней. И под каждым снимком была дата, выцветшие чернила едва различались на сером картоне листов. Вот Наташа — голенький младенец, беззубо улыбающийся в объектив. Вот Наташа в смешном пышном чепчике и распашонке, мусолит погремушку. Вот Наташа ползет к уродливому плюшевому медведю. «Надо же, — мимоходом подумала девушка, — какие тогда страшные игрушки были, не то, что сейчас. Идешь мимо витрины детского магазина — душа радуется». А вот Наташа уже уверенно топает, держась за мамину руку, правда, мама в кадр не вошла, виден только подол ее цветастого платья. Кто же это фотографировал, вот интересно… надо у Ольги Ивановны спросить. Она наверняка знает. Она все знает об их семье, до последней мелочи. Бабушка тайн от подруги не имела.
Однако на пятилетием возрасте летопись внезапно оборвалась. В альбоме оставалось еще много чистых листов… и тут Наташа вспомнила, как когда-то задала маме вопрос: а почему ее больше никто не фотографирует? Мама тогда начала что-то объяснять насчет папиного друга, который и делал фотографии, а потом уехал, но быстро сменила тему. А спустя какое-то время этот альбом куда-то задевался, что было в их доме явлением совершенно естественным, и остались только два альбома — со снимками эпохи бабушкиной молодости да отцовских студенческих лет. И все. Но теперь-то перед Наташей лежали целых шесть альбомов! Интересно…
Наташа заглянула под следующий переплет — ага, туг все знакомое. Бабушка на комсомольских стройках, Ольга Ивановна и куча незнакомых людей, одетых в странные широкие штаны, бесформенные рубахи, вообще каких-то других, непохожих на современных, а за их спинами — разнообразные металлические конструкции, наводящие тоску. Так, а тут что? Ага, это как раз юность папы. Тоже все привычное с детства.
Наташа придвинула к себе те три альбома, что таили нечто ей неведомое. И почему-то ее охватило волнение, даже легкий страх; неужели она боялась узнать что-то новое о собственной семье? С чего бы это?
Однако ничего страшного в альбомах не обнаружилось. Самые обычные фотографии. Коллектив маминого НИИ в день какого-то особого события — все сидят перед фотокамерой стройными рядами, с напряженными лицами и вытаращенными глазами. Мама слева, в среднем ряду. Какая она красивая… только прическа уж очень старомодная. Ну, тогда все так причесывались, бедняжки. Мелкие завитки химической завивки делали женщин на коллективных снимках похожими на стадо баранов. Светленькие и темненькие. Вот и вся разница. Так, а тут ее родители на природе, и тоже с коллективом, только это папин институт. Похоже, Павловский парк. Неплохо устроились, на травке, под высокими старыми деревьями… Но детей тут нет. Значит, был выезд только для взрослых. А вот и пикник с детишками. Тоже в парке. Но Наташа почти не видна, спряталась за чьими-то широкими плечами. А вот зима, мама в старом пальто с облезлым воротником из черно-бурой лисицы — во дворе их дома, замахивается на фотографа, собирается запустить в него снежком…
Но тут Наташа почувствовала, насколько она устала. И, оставив альбомы на кухонном столе, вымыла чашку и отправилась спать.
В понедельник все вернулось в прежнюю колею — днем работа, вечером учеба. Но теперь по выходным Наташе звонила не только Ольга Ивановна, а еще и Алла, с нетерпением ожидавшая окончания подругой курсов, но прекрасно понимавшая, что пока Наташе не до забав. Алла всегда была человеком, ценящим и свое время, и чужое, а чужое в особенности. Тем более, что Наташа успешно осваивала науку, с точки зрения Аллы, совершенно непостижимую — бухгалтерию. Это вам не жук начихал! Это цифры, это деньги, это огромная ответственность! А заодно и приличная зарплата, что тоже немаловажно. Алла искренне сочувствовала подруге, живущей так скромно, однако в ее сочувствии не было обидной жалости, нет. Алла действительно была человеком умным. Несмотря на молодость, она прекрасно понимала, что такое жизнь, и знала, что далеко не всегда все зависит от наших желаний и даже усилий. Да и в Египте она навидалась всякого. Такая нищета в России никому и во сне не приснится. Так что пока Алла просто предвкушала радости будущего общения со школьной подругой.