Чтение онлайн

13 сабтамбира, дом Каракара

Ранели выпытала у Алета, что за женщина к ним приходила и зачем. Сокол отвечал неохотно: кажется, его неприятно задели слова отца о его жене. Ранели же бесило то, что кто-то вмешивается в их отношения. Хорошо у оборотней: молодые сразу живут отдельно, никто не знает, о чем они беседуют наедине. Никто не запрещает мужу что-то рассказывать жене. Наоборот, тайны не поощряются — оборотни считают, что между супругами не должно быть секретов. У эйманов все иначе, и теперь Ранели начало казаться, что она никогда не привыкнет к их порядкам. Да вот хотя бы это ужасное решение — пожертвовать каким-то мальчиком ради своих целей. Это же подло. Теперь она сочувствовала женщине: если бы кто-то проделал такое с ее сыном, она вела бы себя ничуть не лучше. Но когда она попыталась объяснить это Алету — наткнулась на глухое молчание. Затем он произнес медленно и твердо:

— Ранели, не лезь в это дело. Оно тебя не касается. Никак и ничем. Я прошу тебя, если ты не хочешь, чтобы мы поссорились…

— Хорошо, — перебила Ранели. — Как скажешь.

Несмотря на то, что она легко согласилась, на душе от этих слов стало как-то муторно. Нет, она не обиделась. Это было нечто иное, похожее на предчувствие беды. Да еще слова Халварда крутились: "Он захочет сделать тебя такой же, как остальные жены, и обломает зубы о тебя…" Она так и не рассказала мужу, о чем беседовала с Охотником. Почему-то казалось, если не говорить — "пророчество" не сбудется. А может, она не права? Может, это та тайна, которой не должно быть между ними?

Ранели размышляла об этом, сидя за обедом, вяло ковыряя вареный картофель. Наверно, Авиелу понравится, как она себя ведет: точно так же, как Тана и Трис — скромно, даже глаз не поднимает.

В дверь отчаянно забарабанили. Сидящие переглянулись, потом Алет встал:

— Я открою.

"Неужели опять Сафер?" — испугалась Ранели. Ей не хотелось присутствовать при еще одной истерике. Прежде всего потому, что боялась не выдержать и вступиться за женщину. Опять свекор будет отчитывать…

Но в комнату чуть ли не ворвался симпатичный беловолосый парнишка. Он хотел что-то произнести, но губы дрогнули, и он вместо приветствия кивнул.

— Щуа, — представил Алет мальчика присутствующим и добавил, глядя на брата. — Берет имя Крохаль этой осенью.

"Тот самый! Тот, кто решил рискнуть собой…" — поняла Ранели то, что Сокол не произнес вслух.

— Что-то случилось? — Авиел подался вперед.

Мальчишка, недавно барабанивший в дверь, казалось, истратил силы снаружи, а теперь не мог даже рта открыть. Он только опять кивнул. Сокол подвинул ему стул и почти насильно усадил. Тана торопливо подала вина. Щуа мотнул головой, отказываясь, но Алет вложил кружку ему в руку и поднес к губам. Парень через силу глотнул. Переждал немного, затем опрокинул в себя содержимое одним махом и, со стуком поставив кружку на стол, произнес хрипло:

— Маму убили.

— Быть не может! — не выдержала Ранели. Она закусила палец, чтобы сдержать непрошеные слезы и слова.

Авиел подал знак, и перед Щуа появилась еще одна кружка с вином. Тут его не пришлось уговаривать, он схватил ее и тоже выпил залпом. Посидел, тяжело дыша.

— Можешь говорить? — потребовал Авиел строго.

— Да, — парнишка кивал так, что, казалось, шея сейчас переломится. — Она узнала откуда-то, что я согласился. Я не знаю откуда. Я не говорил, клянусь! Узнала и кричала. Говорила, что вообще меня на Обряд не пустит. Что дома запрет и все такое. А я сказал, что сбегу, и она меня не увидит никогда. И она вроде утихла. Я думал, что утихла. Но она куда-то уходила утром два дня назад. Я не знаю, куда она ходила. Вернулась заплаканная. Долго лежала. После вроде бы как ни в чем ни бывало работала. Только серьезная очень была. А вчера вечером сказала мне, что пойдет к Охотнику. Что все расскажет. Даже если я от нее отвернусь и прокляну ее, она все равно расскажет. Потому что, говорит, ты позже оценишь, что я сделала. И лучше ты будешь живой меня проклинать, чем я буду тебя мертвого оплакивать. Она говорила, что устала хоронить, что кроме меня у нее никого нет… Я долго с ней говорил. Кричал, умолял. Она ничего не говорила. Я ночью долго не спал. Через эйма за ней следил. А она спала. И я уснул. А утром ее дома не было. Я стал ее искать и…

Он задохнулся, будто подавился словами.

— Другие знают? — уточнил Каракар.

Щуа опять отчаянно кивнул.

— Теперь все знают. Она словно живая, но не дышит. Недалеко от домика Охотника. В двух лавгах всего. Точно спит. Даже улыбается, — голос повысился, и Ранели поняла, что у него сейчас начнется истерика.

Перед Щуа поставили еще одну кружку, но он уже не мог пить. Хотел, но не мог. Припал к ней жадно, но вино лилось по подбородку, холщовой рубахе.

Авиел вновь переглянулся с сыновьями. "Наверно, отправляют эйманов", — догадалась она.

— Почему раньше не рассказал? — Авиел удрученно опустил голову. — Не надо было ей к Охотнику.

— Не надо, я знаю! — с надрывом воскликнул Щуа. — Я знаю, что не надо. Это он ее убил, он! Он всех у нас убил. И ее убил!

Истерика все-таки началась. Да еще пьяная. Зачем они его напоили? Алет придерживал мальчишку, чтобы он не бился головой об стол. А Ранели казалось, что он так упорно кричит об Охотнике потому, что не хочет верить в то, что убили ее эйманы. Может быть, те же, что уговорили пожертвовать собой…

Авиел взглянул на Удагана. Тот поднялся.

— Пойдем-ка, я тебя уложу, — обратился он к Щуа. — Отдохнуть тебе надо.

— Нет! — истерика прекратилась так же резко, как началась. — Я домой. Я с ней должен. Я должен. Я пойду.

— Я провожу, — дернулся Алет, но Каракар покачал головой.

— Тана, проводи его, пожалуйста.

— Не надо меня провожать, — язык у Щуа заплетался. — Я сам. Я сказать хотел. Я убью Охотника, если вы его не убьете.

Тана подставила плечо, и парнишка оперся на него, сохраняя равновесие. Когда дверь за ними закрылась, Авиел посмотрел на Сокола:

— Ну что?

— Там толпа народа. И не надо бы нам к Щуа в дом соваться…

— Почему? — вскинулся Лев.

Алет помялся, взглянул на женщин. Трис торопливо вышла. Ранели осталась сидеть.

— Говорят, это мы ее убили.

— Что? — подскочил Удаган. — Мы-то тут при чем?

— А при том, что многие знают: она к нам приходила и угрожала рассказать о чем-то Халварду.

— Шереш, — Авиел стукнул кулаком по столу.

Лев опустился на стул, Алет последовал его примеру. Ранели все трое не замечали, будто ее место пустовало. Она немного поколебалась, а потом промолвила:

— Я, конечно, должна молчать… но вы обязаны туда пойти, — робко произнесла она. — И еще вы обязаны найти того, кто это сделал, если не хотите всегда быть изгоями.

Ей не ответили. Но и замечания не сделали — уже неплохо. После долгой паузы Авиел поднялся, направился к выходу. Сыновья пошли за ним. Ранели задержалась. Свекор распахнул дверь и замер. Ранели не выдержала и вскочила, чтобы увидеть, что происходит.

На пороге сидел орел. Каракар наклонился и снял у него с ноги записку. Огромная птица тут же взмыла в небо. Авиел развернул листок.

— Что? — тревожно спросил Лев.

Если бы он не спросил, опять бы не выдержала и влезла Ранели.

— Все отменяется, — сухо сообщил Каракар. — Главы Домов отказались от своей затеи. Орел сообщил то, о чем я и сам уже думал. Пока мы не найдем предателя, раскрывающего наши планы, предпринимать что-либо глупо.

— Предатель? — как-то очень равнодушно удивился Алет.