Чтение онлайн

— Переводчиков нет молодых и старых, так же как и поэтов. Пастернак перевёл в старости “Фауста”, Заболоцкий — “Витязя в тигровой шкуре”, Маршак был уже не молод, когда перевёл сонеты Шекспира и песни Бёрнса. Этих переводчиков никто не заменил.

В молодости меня перевели хорошо, потому что я плохо писал. Считаю, что надо конкретно сказать. Для меня большая потеря — Гребнев. Мои поэмы хорошо перевёл Хелемский, лирику — Козловский, прозу — Солоухин. Я благодарен Елене Николаевской, Юнне Мориц, Роберту Рождественскому, Юлии Нейман. Удачно перевела Марина Ахмедова поэмы “Ахульго” и “Суд идёт”. Книгу моих элегий перевёл Станислав Сущёвский. Сейчас, как и всё искусство, переводческое искусство в забвении. Но я думаю не о переводах, а о том, как писать».

Переживая за свой народ, Расул Гамзатов выступал в печати, на телевидении, на встречах с людьми. Он пытался их поддержать, обнадёжить, вдохновить. Но приходилось называть и причины тяжёлой болезни, поразившей страну.

«От кривой палки прямой тени не бывает, — размышлял Расул Гамзатов, беседуя с Евгением Дворниковым. — Мы же пока всё время стремимся тень выпрямлять вместо того, чтобы выпрямить палку... Разоблачили сталинские репрессии, хрущёвский волюнтаризм, брежневский застой, но ведь это всё — тени. Пора ответить на кардинальный вопрос: почему вообще могли произойти такие извращения в рамках социализма?

Мы называем нашу дорогу ленинской. Хотя известно, после Ленина чуть не каждый прокладывал её по-своему... Самые трагические годы насилия назвали периодом окончательной победы социализма. При этом и палачи, и жертвы пели: “Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек”. Стали двигаться к развитому социализму. Но как? При помощи лозунгов и помпезных парадов... А думаете, сейчас слова равны делам? Нет, по-прежнему между словом и делом протекает широкая река, и самая высокая гора стоит между благими намерениями и претворением их в жизнь. Мы начинали с “Манифеста” и “Капитала”. Как же случилось, что у нас теперь остался только манифест и нет никакого капитала? А весь капитал — у них, кто разумно жил и работал. А произошло вот что: сперва мы из хороших землепашцев сделали не очень квалифицированных рабочих. Потом этих рабочих подучили и выдвинули на руководящие должности, сделали из них кабинетных деятелей. Так природные крестьяне стали иждивенцами страны. Теперь хватились. Но вернуть нынешних начальников в прежние землепашцы куда сложнее. К примеру, из поэта можно сделать президента, а наоборот — не всегда».

Он призывал народ сберечь страну, сохранить то, что оставили им предки и тот же СССР — культуру, интернационализм, веру в светлое будущее.

«Как кажется кое-кому, “его время прошло”, — писал Камал Абуков. — Ибо те высокие звания и награды, которых Гамзатов удостаивался по праву, как будто бы потеряли ценность, книги, за которые он получил Сталинскую премию, затем и Ленинскую, якобы ныне также не представляют интереса... Но не повинен поэт в том, что развалилась держава, поруганы идеалы, в которые он верил. А поэмы “Год моего рождения”, “Горцы у Ленина” или же “Горянка” и “Весточка из аула” остаются явлениями классическими, ибо их высокий художественный уровень не способны умалить капризы блудливой политики и маневры флюгерных критиков.

Вероятно, Гамзатов обо всём этом думает, но думает по-своему, со свойственной ему мудростью и не делает из независящей от него ситуации трагедии, не ходит в облике жертвы. Совесть чиста: он творил не во имя славы, а по потребности души.

Ничего не скажешь — тоскливая картина: было гигантское дерево, да срублено. Так ли это? Нет! Бывает, конечно же, что у Гамзатова и батареи холодные зимой, иногда и свет тушится, и телефон барахлит, и книги задерживаются в типографиях дольше обычного, и гонорары выплачиваются с перебоями, и давление поднимается, и настроение паршивое. Но Расул Гамзатов из этого не делает трагедии, ибо он не только поэт, но и философ, не только человек, а мудрый человек. Он живёт, как все, по принципу, заявленному ещё в 1980-е, в пик своей шквальной славы, “Мне отдельного счастья не надо!”».

Иногда, устав от волнений и льющегося со страниц газет безумия, Расул Гамзатов уезжал в горы, в Цада. Истоки оставались лучшим советчиком. И легче становилось на душе.

«Когда нахожусь дома, то в окно моего маленького аула стучится весь мир, — писал Расул Гамзатов. — В окно большого мира всегда стучится и мой маленький аул, мой Дагестан. Это значит, что я не могу думать о судьбах страны, о судьбах мира, не думая в свою очередь о жизни моего Цада, моего Дагестана. Такое высокое духовное состояние, в котором нет места собственному любованию, националистической исключительности, свойственно моим современникам, всем советским людям. Чувство интернационализма, “высокий трепет приобщения” к радостям и волнениям народов-братьев, единство которых вечно и несокрушимо, неприятие национализма — вне этого я не мыслю своего существования, не представляю своей работы в литературе».

Дружба на Кавказе священна. Гость всегда был важнее хозяина. Кунаки были почти братьями, а детей отдавали на воспитание в дома друзей даже других национальностей, следуя традиции аталычества. Эти обычаи бережно хранились, как бы далеко ни оказывались горцы от родного дома.

В начале 1990-х годов автор этой книги был главным редактором нового московского журнала «Эхо Кавказа». Журнал освещал историю и культуру Кавказа, публиковал материалы просветительского и миротворческого характера, устраивал вернисажи национальных художников, участвовал в различных акциях по укреплению и развитию межнационального сотрудничества и сотворчества. Поначалу многие редакции Дома российского прессы, в котором располагался и журнал, восприняли его появление настороженно. Но, познакомившись с первыми его номерами, стали друзьями и очень помогли становлению журнала. Поддерживали журнал и кавказцы разных национальностей, жившие в Москве. Серьёзную помощь оказывали Министерство печати и мэрия столицы.

Когда известный борец Ваха Евлоев устроил презентацию журнала в весьма солидном заведении, состав гостей напоминал многонациональный Советский Союз. Идея журнала была близка и понятна, необходима и позитивна. Расул Гамзатов даже уговорил врачей отпустить его из больницы, чтобы принять участие в этом редком по тем временам событии. И прибыл он со своим близким другом — знаменитым артистом Махмудом Эсамбаевым.

Это был праздник друзей. Расул Гамзатов выступал, как всегда, ярко и афористично: «Культура — это уникальный опыт народов, передаваемый всему миру». Он назвал себя и всех собравшихся «специальными корреспондентами журнала “Эхо Кавказа”», а затем прочёл своё ещё не переведённое стихотворение о братстве людей и красоте дружбы между народами.