Чтение онлайн

– Только ничему не удивляйся, - тихо произносит он.

Через минуту стеклянная дверь дома открывается, и на крыльцо выходит невысокая стройная женщина в просторном льняном сарафане. Она немолода, но выглядит прекрасно: на гладком лице лишь несколько тонких морщинок под желто-серыми, как у Кастора, глазами. Рядом с женщиной появляется абсолютно седой мужчина, значительно выше и заметно старше ее, одетый в светло-коричневые шорты и льняную рубашку-поло. Улыбаясь, они ждут, когда Кастор откроет калитку и мы подойдем к ним.

– Мама, папа, - улыбается им Кастор.
– Я с невестой, как обещал.

Прохладное утро, лес.

Я выхожу из аэропоезда на станции "Конец Гор", перешнуровываю правый ботинок и иду по тропинке среди шелестящих листьями высоких деревьев по направлению к горам. Которые, на мой взгляд, здесь только начинаются.

Дальше, в пятидесяти километрах от станции, проходит северная граница Нашей Страны, единственная сухопутная из всех наших границ. Мне как раз в ту сторону. Я забрасываю за спину рюкзак и бодро шагаю к подножию ближайшей горки.

Уже через пару километров, когда солнце, поднимаясь все выше и выше, заставляет воздух сиять, я на ходу снимаю рюкзак, вынимаю из него фотокамеру и в восторге от открывающегося вида, делаю несколько снимков гор в косых солнечных лучах. Камера так и остается у меня в руках: увлеченная фотографированием, я перестаю замечать и дорогу, и усталость.

Через три часа пути первая гора оказывается за спиной, но впереди маячит другая, и я знаю, что должна пройти сегодня еще дальше. Еще через час интерес к фотографированию испаряется вместе с потом, и я понимаю, что настала пора привала. Сажусь прямо на камень, подбитый мхом, и достаю из рюкзака паек: два бутерброда с копченым мясом, пропитанное сиропом пирожное и энергетический напиток.

После обеда и силы, и оптимизм возвращаются, я легко встаю и продолжаю путь.

Через пять километров начинаю подъем на самую высокую гору. Движение замедляется и требует больше усилий. Впрочем, путь становится интереснее: под ногами я различаю давно окаменевшие потеки лавы, а между ними, по всей поверхности склона, вижу островки кустарника, мха и сочно-зеленой травки. Снова вынимаю фотокамеру.

Выше - еще лучше: появляются птичьи гнезда. Фотографирую их и птиц, беспокойно кружащих в вышине.

По пути подбираю и складываю в рюкзак любопытные находки: коричневые пакеты разного веса и размера, от которых рюкзак постепенно тяжелеет. Откуда-то знаю, что пакетов должно быть двадцать два, и что я не могу покинуть гору, пока не соберу их все. К тому времени, как стемнело, не хватает всего трех, но прогулку по горе приходится прекратить. Выбрав островок поровнее с травой помягче, я нашариваю в рюкзаке очередной паек, включаю портативный генератор климата, и лежа прямо на земле, едва успев дожевать бутерброд, засыпаю.

Оставшиеся три пакета находятся утром, и я, довольная, отправляюсь в обратный путь.

Снова камни, мох, кусты, потом - высокие лиственные деревья, станция, аэропоезд.

Выхожу за пару остановок до Краеграда и отправляюсь к заливу, но до него не дохожу. В неухоженном, изрытом карстом лесу, громоздящемся возле залива и нависающем над ним, у меня есть секретное место, о котором никто не знает. Это домик. Крошечный четырехстенный, когда-то небрежно сложенный из дешевых бетонных блоков, скорее всего выбракованных, абсолютно неподходящих друг другу по габаритам, он давно заброшен. Обвалившаяся часть крыши заменена лапником, дверь намертво приколочена к стене, стекла в единственном окне нет - через него я и попадаю внутрь. Обычно. И сегодня тоже.

Отгибаю половицу, перекладываю в скромное подпольное пространство все пакеты из рюкзака, смотрю, на месте ли то, что я складывала в тайник всю последнюю неделю: банки, веревки, мотки изоленты, стеклянные бутылки и еще какая-то ерунда. Всё здесь. Закрываю тайник, вылезаю в окно, выхожу из леса.

Наконец, возвращаюсь домой.

– Сумасшедший порыв, всех сбивающий с ног,

Перепутал пути ваших судеб.

Растворившийся в ней, ты подумать не мог,

Что она тебя просто забудет...

Песня звучит из открытых дверей странного дома-купола, очень красиво венчающего вершину скалы в компании нескольких сосен. Мы с Кастором, не торопясь, приближаемся к нему, и я разглядываю солнечные блики на секторальных стеклянных стенках.

– И ты забудь.

Хоть все надежды и желанья только с ней -

Их не вернуть!

Пускай уйдут они, исчезнув в море дней.

Продолжишь путь,

Ты, только изменив мечте своей...

Забудь о ней!

Кастор морщится, словно ему не нравятся слова песни, и вступает на порог. Мы входим в дом. Песня обрывается.

Оказывается, это довольно просторный бар: слева, вдоль глухой стены - стойка с полками, мойкой и холодильником, справа - столики с диванчиками, вдали, напротив входа - музыкальные инструменты и молодой мужчина, сидящий на высоком барном стуле в обнимку с гитарой. Кроме него, здесь еще пять человек, и сразу ясно, кто главный.

Красивый, как античный бог, мужчина, сидит за столиком в середине ряда, напротив него - двое, они только что о чем-то возбужденно рассказывали, надеясь на одобрение красавчика; возле него, скучая, томится миловидная блондинка: она явно ждет, когда гости оставят их с богом наедине; еще кто-то, высокий и худощавый, протирает бокалы за стойкой.

Когда мы входим, все замолкают и замирают. Красивый мужчина, до этой секунды заторможенный и даже как будто злой, становится растерянным. Несколько мгновений он смотрит на меня так, словно видит нечто невозможное, но очень желанное, потом резко мрачнеет и обращается к Кастору:

– Ну, полюбовался ты моим лицом, что дальше?

Кастор улыбается краешком рта и представляет мне присутствующих:

– Это Микаэль, хозяин дома. За стойкой ты видишь его друга Анри. Только что мы слышали, как поет Чимола, вот он. Остальные: Руфь, Клод и Чака. Микаэль, это Глория.

Сидящие напротив хозяина молодые люди удивлены: они знают Кастора, но для них сюрприз, что и Кастор их знает.

Микаэль резко встает и очень пристально вглядывается в мои глаза. Руфь вздыхает и отворачивается. Я вежливо улыбаюсь, хотя поведение красавца кажется мне странным.

– Начёрта ты это сделал?
– спрашивает Микаэль. Его голос мрачен, но в нем ясно слышится одобрение.

Кастор тоже его слышит и спокойно возражает:

– Я думаю, ты не захочешь жаловаться. У Глории нет Лориного опыта - вот тебе вторая попытка.