Чтение онлайн

— Знаю, – ответила Михеева, даже не думая отступать. – Прости меня.

— Да пошла ты! Я тебе это еще припомню!

— Даже не сомневаюсь, – отчеканила Света, поднялась и стала выходить из кабинета судьи.

— Света, а ты чего больше боишься? – язвительно спросила ей в след Юрченко. – Что Колесников подделает анализ твоего бандита или что анализ верным окажется?

Света ей так и не ответила. Она вернулась в свой офис и прошла прямиком в кабинет Аверина. Объяснила боссу, в чем суть дела и попросила совета.

— Быть не может! – отрезал Саша. – Вот если бы он застрелил девочку, тогда у меня не было бы никаких сомнений, что это он. А изнасилование… не про Панкрата.

— Что мне делать? – чуть не плача спросила Михеева. – Девочка не врет. И если ты ошибаешься, мне насильника на свободу выпускать? Ей восемнадцать, Саша! У тебя у самого скоро дочь родится!

— Другие подозреваемые есть?

— Обвинение даже не искало. Нет другого. Или молчат. И непонятно, кого больше боятся. То ли Колесников их напугал всеми прелестями тюрьмы, то ли не хотят связываться с Панкратом. Сам знаешь, какая у него репутация в области.

— Веди к презумпции невиновности. У тебя нет другого выхода, если сомневаешься в его причастности. Либо сдай анализ и закрой, наконец, это дело.

— Или подделай ДНК, так? Ты на это намекаешь?!

— Михеева, я сильно сомневаюсь, что Панкрат кого-то насиловал. Но помнишь, что твой отец нам на лекциях в институте говорил? Верь чутью. Что твоя интуиция тебе говорит?

— По отношению к Панкрату она у меня полностью атрофирована.

— Что между вами на самом деле произошло?

— Я. Его. Ненавижу, – отчеканила Света, сглатывая слезы ярости, льющиеся по щекам.

— Света, ты ненавидишь практически всех наших клиентов, – хмыкнул Аверин, откидываясь на спинку кресла. – Здесь что-то другое. Ладно, не хочешь говорить, твое дело. У меня к тебе просьба. Как закончишь с Панкратом, помоги мне с Акуловым.

— Ты в заднице с делом этого психопата?

— В полной, Света.

— Хорошо. Освобожусь, сделаю.

Как только Михеева отключилась, ей сразу позвонил начальник СИЗО.

— Я, конечно, все понимаю, Светлана Михайловна! Трогать нельзя, синяков не оставлять, пылинки сдувать, пока суд идет! Только уймите своего клиента, мать вашу!

— Что он сделал? – спросила Михеева, напрягаясь.

— Выхватил оружие у охранника и держит его в заложниках прямо в своей камере! Я бы его… собственными руками… но сижу как идиот и ничего не делаю! На меня мои люди уже косятся! Как же так?!

— И чего захватчик требует? – спросила Света, истерично хихикая. От усталости и от полного бессилия…

— Немедленной встречи со своим адвокатом! Светлана Михайловна… это уже ни в какие ворота! За это говнюк поплатится! Я буду требовать для него увеличение срока.

— Петр Константинович, мы оба знаем, что не будете, – спокойно ответила Михеева. – Сейчас приеду, мы все решим. Не надо нервничать. Просто меня дождитесь, пожалуйста.

Начальник СИЗО был тем еще взяточником. И прекрасно понимал, что из-за наглой выходки Панкрата он и его люди получат столько денег, что год смогут жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая. Взяв у Вити Глухого большой пакет с деньгами, матеря Панкрата на чем свет стоит, Михеева сначала заглянула к Петру Константиновичу. Получив от нее внушительные откупные, он, обойдя все правила, разрешил ей увидеться с клиентом прямо в его камере. Когда она вошла, трясущийся от страха охранник сидел в углу, а Панкрат, держа оружие в руках, расположился рядышком. Света подошла к молодому парню и сунула ему пачку денег в карман.

— Ничего не было, понял? – сказала она. Парень неуверенно кивнул и несмело поднялся на ноги. – Верни ему оружие.

Панкрат покосился на охранника и нехотя повиновался. Парень чуть ли не бегом кинулся из камеры и шустро затворил за собой железную дверь.

— Скажи мне одну вещь, ты совсем идиот безбашенный? – тихо спросила Михеева. – Ты понимаешь, что они могут пойти на принцип, а? Деньги-то они взяли, а если все равно отомстить решат? Ты же в больнице два месяца валялся?! Понравилось, что ли?! Что ты творишь?!

— Ты по-другому со мной не встретилась бы, – зашипел он сквозь зубы.

Михеева обхватила себя двумя руками и отошла от него в другой угол камеры. Даже не смотрела не него. Не могла. Долго молчала, а потом убитым голосом спросила:

— Ты ее слышал?

— Слышал, – в тон ответил Панкрат. – Девка не врет. Попользовали ее жестко. Только я здесь причем? Света, давай я сдам анализ!

— Ты же понимаешь, что, если согласишься, я уже ничего исправить не смогу. Суд примет доказательства…

— Доказательства ЧЕГО, Света?! – рявкнул Панкрат, резко поднимаясь на ноги. – В глаза мне глянь!

Света медлила. Боялась. Что сразу поймет. Правду увидит в тигриных глазах. И до одури, до ужаса, от которого все жилы трясутся, боялась. Так и не смогла заставить себя взглянуть на него.

— Твою мать… – зло рассмеялся Панкрат. – Ты ей веришь!

— А ты нет?

— Сука… Ты веришь в то, что Я ее изнасиловал, – он обхватил свою голову двумя руками и стал нервно вышагивать по камере взад-вперед.

— Анализа не будет, – прошептала Света. – Я уже поговорила с судьей и…

— Да пошла ты! – рявкнул он и со всей силы ударил кулаком в стену. – Всё, Светик! Кончено между нами!

— О чем ты?

— Иди на хуй, Света! Ты меня защищать не будешь!

— Панкрат, не дури! Коней на переправе не меняют!

— Открыть дверь! – внезапно крикнул он. – Мы закончили!

— Панкрат!

— Выведите ее! Немедленно, а не то я ее придушу! – орал как обезумевший Панкрат, нещадно колотя дверь и стирая костяшки пальцев в кровь.

— Панкрат, остановись, что ты делаешь? Руки себе поломаешь!

— Не подходи ко мне! УБЬЮ!

На их крики в камеру быстро вошли несколько охранников и стали отгораживать от нее задержанного.

— Сука… всю жизнь мне поломала! – орал ей в лицо Панкрат, брызгая слюной. – Уберите ее с глаз моих! Ненавижу! Ненавижу! Сука… как же тебя, дрянь красивую, НЕНАВИЖУ!

Обомлевшая Света первый раз в своей жизни видела, как сильного смелого Панкрата, словно в одну секунду сломали. Полностью. Как засохшую от нехватки влаги ветку. Он орал, матерился, вырывался, а из мужских глаз лились слезы ярости. Потерявшую дар речи Михееву быстро вывели наружу, но его раненый рык за железными дверьми острыми клыками вгрызался в душу, причиняя неимоверную адскую боль.