Чтение онлайн

— Разумеется, — отвечал граф.

Она повернулась и пошла впереди него, показывая дорогу. Он шел за ней и не мог оторвать глаз от ее тонкой, гибкой талии, затянутой элегантным хлопчатобумажным платьем с пышной модной юбкой. Ему невольно пришла на ум мысль, что для племянницы бедного миссионера она одета слишком хорошо.

Хотел бы он знать, как она расплачивается за такие модные наряды, которые, его опытный взгляд сразу это отметил, были явно сшиты у дорогой портнихи.

То, что Роксана называла своей студией, было большим бали с деревянным полом, приподнятым над землей не менее чем на три фута и крытым все теми же толстыми пальмовыми листьями.

Здесь также были обычные для Бали бамбуковые жалюзи, которые, когда их спускали, служили стенами со всех четырех сторон. В настоящий момент жалюзи были спущены только с одной стороны, защищая помещение от яркого солнца.

Думая о работах Роксаны, граф представлял себе, что она вырезает небольшие традиционные фигурки, которые были широко распространены на Востоке, о чем упоминалось во всех прочитанных им книгах о жизни на острове. Они обычно изображали животных или мифических героев, которые были полубогами-полулюдьми, или амулеты, например в виде рыбы или крылатой черепахи.

Когда он поднялся в эту хижину, то подумал вначале, что у Роксаны нет ничего, чтобы показать ему, кроме кусков дерева, которые были принесены из леса, на что требовалась большая физическая сила, — очевидно, она не обходилась без чьей-то помощи.

Затем граф увидел, что некоторые из этих кусков дерева были уже не просто деревом, а скульптурами, вырезанными из целого куска. Здесь были фигуры людей и животных, которые словно вырастали из самого дерева, постепенно теряя фактуру ствола и приобретая свои собственные очертания.

Граф был сведущим человеком в вопросах искусства и хорошо разбирался в скульптуре, особенно он любил греческую античную скульптуру, поэтому, едва увидев работы Роксаны, он мгновенно понял, что они полностью отличаются от того, что он ожидал увидеть, и вообще от всего, что он когда-либо видел прежде.

После минутного молчания он спросил:

— Это все ваши работы или вашего учителя?

— Мои, — кратко ответила Роксана.

Граф подошел к большому куску ствола саво с вырезанным в нем торсом мужчины.

Он понял, что работа не была еще полностью завершена, и все же мышцы на спине и шее мужчины, наклон головы были переданы столь мастерски и настолько выразительно, что вся фигура, казалось, сейчас оживет и начнет двигаться.

Граф стоял возле нее ошеломленный, не в силах вымолвить ни слова от изумления. Затем взгляд его упал на соседнюю скульптуру — фигуру женщины, вырезанную из тика.

Она была высотой фута три. Женщина стояла на земле, коленопреклоненная, обнаженная по пояс, с руками, сложенными в традиционном молитвенном жесте. Но вместо того чтобы, как это было принято, склонить голову и опустить глаза долу, женщина держала голову высоко поднятой, а глаза ее были устремлены вверх, и такое вдохновение было отражено на ее лице, словно она увидела что-то над собой, не видимое простыми смертными.

Граф достаточно разбирался в таких вопросах, чтобы понять, что Роксана использовала естественные изгибы дерева и его природную структуру, чтобы подчеркнуть грациозность модели, но здесь присутствовало нечто большее, чем просто мастерство резчика, и это было связано с выражением лица женщины.

Здесь были и трепет, и восторг, и вдохновение — все то, что могло прийти не столько извне, откуда-то оттуда, на что она смотрела, но из того, что расцветало в этот момент в ее собственной душе.

Граф продолжал хранить молчание. Он был поражен до глубины души, и в то же самое время эти работы задели его за живое. И внезапно он осознал, что такое чувство, которое охватило его при виде этой коленопреклоненной красавицы, он испытывал только перед своей Афродитой.

Он пытался критически оценить мастерство резчика, но эти тонкие пальцы, изгиб шеи, округлые линии груди были столь совершенны, что он не мог оторвать глаз и вновь и вновь возвращался к вдохновенному лицу женщины.

Наконец с большим усилием он отвернулся, все еще не произнося ни слова, и посмотрел на фигуру оленя, приподнявшего голову, словно чутко прислушивающегося к лесным шорохам, таящим в себе опасность: все тело напряжено, глаза широко, беспокойно открыты.

— Как могли вы научиться всему этому за такой короткий срок? — наконец спросил граф.

— Все это уже жило во мне еще до того, как я приехала на Бали, — объяснила Роксана. — Я все время чувствовала это в моей голове и в пальцах, но у меня не было подходящей возможности, чтобы заняться ваянием, и не было учителя, который мог бы показать мне все это.

— Тот, кого вы выбрали себе в учителя, видимо, необыкновенный человек.

— О да!

Граф повернулся и посмотрел на нее своим проницательным, изучающим взглядом, словно все еще не веря, что это именно она создала все эти изумительные скульптуры, что окружали их со всех сторон.

Как это было возможно, спрашивал он себя, что столь изящное, хрупкое создание могло творить, подобно мужчине, и подмечать такие тонкости, так глубоко проникать в суть вещей, что этого трудно было бы ожидать и от умудренного годами опытного мастера, не то что от юной девушки.

Словно поняв его замешательство, Роксана улыбнулась и сказала:

— Возможно, вы захотите посмотреть маленькие сувениры, которые я обычно делаю для тех, кто добр ко мне.

С этими словами она подошла к столу, на котором граф увидел как раз такие небольшие вырезанные фигурки, которые он ожидал встретить здесь с самого начала, но при ближайшем рассмотрении и они, оказалось, представляли собой нечто совершенно отличное от того, что он когда-либо видел.

Роксана взяла со стола одну из них и протянула ему.

Это была рука, очевидно, женщины-балийки, почти в натуральную величину, пальцы были вырезаны очень легкими касаниями лезвия, и в этой простоте крылось особое изящество и очарование.

Здесь также была и детская рука, толстенькая, в ямочках, вырезанная из сандалового дерева.

— Я очень люблю работать с сандаловым деревом, — продолжала между тем Роксана, так как граф все еще хранил молчание. — После этого мои руки еще долго пахнут сандаловым маслом, и мне всегда кажется, что в этих ароматах заключена особая магия Востока.

Граф, не в силах сдержаться, протянул руку и взял со стола фигурку богини. Вокруг основания статуэтки змеи и обезьяны гонялись друг за другом в сумасшедшем веселье.

Сама богиня немного напомнила ему Роксану, и он прямо, без обиняков, не пользуясь своей обычной дипломатической вежливостью, спросил ее:

— Можно мне купить это у вас?

Роксана покачала головой.

— Здесь ничего не продается. — Но почему?

— Потому, что они все принадлежат мне, потому, что я не хочу… ни с кем расставаться.