Чтение онлайн

— Марта, до герцога еще надо добраться, чтобы он отправил в нашу сторону тех, кто может прийти нам на помощь. Мы живем близко от границы земель герцогства и пока его отряд дойдет до нас, кроме нас самих нам никто не поможет. Если случится такое, то на стены встанут все, у кого есть силы натягивать лук или бросать камни. Окружить город так, чтобы ни одна мышь не проскочила, невозможно, и всегда можно найти лазейку для гонца к герцогу. Потом остается только ждать, но не сидеть сложа руки, а сопротивляться. Вода в Варбурге своя, мы не зависим от реки, провианта хватит надолго и мы можем продержаться до подступления герцогских войск.

— Ты… участвовал в осадах городов? Сколько они длятся? Мы же можем тут все умереть от голода или болезней…

— Осада города редко длится больше недели. Потом начинаются разброд и шатание, но это я говорю о нападении не регулярной армии, а о мародерах. Им не нужен сам город, им нужны только деньги и ценности, а по пятам большинства из них идут солдаты и не в их интересах сидеть под стенами. У них одна тактика — налететь, пограбить и исчезнуть. Их главный козырь — быстрота и внезапность. Если же на земли нападает регулярное войско из соседнего княжества, то они могут просидеть и месяц под стенами, для них главное — получить ключи от города, взять его и поставить во главе своего человека, чтобы провести под протекторат. Зачем убивать жителей, когда они могут еще принести пользу новому хозяину? Если бургомистр приносит ключи с поклоном, то и грабежа будет меньше, разве что солдаты день-другой пройдутся по домам, но без ненужных убийств.

— Не знаю, что и хуже, — перспектива подобного будущего не радовала меня.

— На все Божья воля, — философски заметил Фриц. — И воля его сиятельства герцога.

Отпевание фрау Альмы прошло по всем правилам — в церковь пришло удивительно много народу, скорбевшего о ней и патер Оскар проникновенно говорил о тяжелой земной юдоли, о грехе рождения, о скорби и раскаянии и самым радостным моментом, по его словам, представлялась смерть. Помер — и избавился от болячек, грехов и трудностей, зато там, на небе, тебе будет хорошо и приятно.

Накинув на плечи и голову черный платок, я размеренно шла за траурной процессией, почти наступая на пятки впереди идущим. Фриц нес гроб с другими и я видела только его широкие плечи да прихрамывающую походку. Ползли все по дороге так медленно, будто были инвалидами с детства, переговариваясь между собой о вещах, не имеющих никакого отношения к похоронам.

— Как вы думаете, милочка, если я надену темно-зеленое платье, оно не будет меня полнить?

— Дорогая моя Грета, вы даже не представляете себе, что я вам сейчас расскажу! Выглядываю это я в окно вечером и вижу, что у толстого Раймеля тоже открыто окно, а у него же дочка молоденькая…

— Старина Иоганн, давай потихоньку слиняем, да посидим у папаши Брехта, чего тут смотреть на все это…

Подобные житейские вопросы обсуждались и в церкви, на любой из служб, когда патер Оскар вдохновенно вещал очередную лабуду с амвона. Я опускала глаза и делала вид, что усиленно молюсь, шевеля губами, а на самом деле вспоминала стихи, подходящие случаю. Например, «буря мглою небо кроет». Получалось очень убедительно и трогательно. Возможно, остальные делали то же самое. Все сидели очень смирно и тихо, даже дети, а уж этим высидеть целую службу — легче обежать полгорода. Но мальчишки и тут умудрялись вести себя так, как им и положено — тихонько пихались ногами, показывали языки и пальцы, кидались камешками и ерзали до тех пор, пока кто-то из взрослых не шикал на них или не крутил ухо особо расшалившимся. Озорники на время притихали, но потом все начиналось сначала…

Три месяца назад…

Дверь распахнулась и тяжелый кулак Фрица пришелся мне в плечо. Даже если бы я была готова к этому, то все равно не удержалась бы на ногах, а уж вот так, неожиданно… Отлетев в угол, я опустилась на пол, соображая, что такое произошло, что муж вдруг распустил руки.

— Дрянь, какая же ты дрянь, Марта! — зарычал он, наклонившись надо мной.

На всякий случай я прикрыла рот рукой — если он решит еще раз ударить, то не дай Бог, приложится к челюсти, тогда запросто можно потерять и зубы. Лечить их здесь некому, останусь щербатой на всю жизнь!

Муж поднял меня и ударил еще раз, но уже не с такой силой и тут же онемела рука почти до локтя.

— Почему я узнаю от других, что ты тайком бегала к Рейхау?

Элиас Рейхау был в Варбурге и лекарем и аптекарем и отчасти врачом. Ансельм куда-то уехал и Берта сочувствующе пожимала плечами, но сообщить что-нибудь то ли не хотела, то ли действительно не знала, где он. В городе были и другие аптекари, но именно про Элиаса я слышала от базарных болтушек, что он продает женские капли втихаря от мужей. Проблема эта мучила меня с самых первых дней, как только Фриц затащил меня в постель и я была готова на все, лишь бы наши отношения обошлось без последствий. Я еще сама не настолько хорошо вжилась в эту жизнь, а уж обзаводиться детьми… одни только роды в здешних условиях приводили в ужас и актуальность некого средства была первостепенной важностью.

Элиас без лишних слов понял, за чем к нему явилась поздно вечером очередная горожанка, прикрывающая лицо. Кратко объяснив, сколько капель и по какой схеме принимать, он смахнул деньги и выпустил меня через другой выход на совершенно темный узкий переулок. Радуясь, что никто не встретился по дороге, я дошла до дома и спрятала заветный пузырек подальше от всех. Но, как выяснилось, кто-то все же заметил меня в одно из посещений аптекаря и теперь это дошло до Фрица. Господи, как же оправдаться-то?

— Я живу с тобой уже больше года, регулярно исполняя свой супружеский долг, а ты до сих пор так и не понесла от меня, — муж притащил меня в гостиную и буквально швырнул в кресло, нависнув сверху. — Я списал это на особенности женского тела, хотя не приметил в тебе никаких отклонений. И теперь я узнаю, что на самом деле ты принимаешь это богопротивное снадобье, а я чувствую себя обманутым и униженным! Почему ты так поступаешь со мной, Марта? Ты не хочешь иметь от меня детей? Я нормальный здоровый мужчина, то, что произошло с ногой, по наследству не передается, если ты боишься этого, тогда почему ты пьешь эту дрянь? Я уже хорошо изучил тебя за то время, что мы живем рядом и знаю, что у тебя есть какая-то причина так поступать… это богопротивно, мерзко, но ты почему-то это сделала и я хочу знать, почему. Ну, говори!

— Фриц…прости меня… — голос задрожал и я усиленно подавила из глаза слезу. — Ты не поймешь… я… я… боюсь.

Закрыв лицо руками, я давила рыдания и с напряжением ждала его реакции. Если захочет узнать, то…

— Чего ты боишься? — голос мужа был уже не такой злой и можно было начинать сольную партию.

— Я…понимаешь, я боюсь, что я не смогу… женщины часто умирают после родов, и дети тоже…это так страшно…я видела таких умерших…еще недавно должна была появиться новая жизнь на Божий свет, а через мгновение обе жизни, и матери и ребенка, уже превратились в ничто…мне говорили, что будет трудно выносить ребенка…а сами роды…женщины так кричат от боли…все залито кровью…я боюсь, Фриц, я боюсь умереть и унести с собой своего ребенка…

— Где ты видела мертвых рожениц, Марта? Где это было?

— Я не знаю…эти воспоминания иногда всплывают так неожиданно, что мне становится страшно…я видела длинные столы, на которых лежали мертвые женщины, все в крови и с совершенно белыми лицами…я не помню, где это было, но это был большой и холодный зал с каменными столами…мне было так страшно, что даже сама мысль о том, чтобы лечь в постель с мужчиной, вызывала ужас…потому что это заканчивается в том зале…

Продолжая стенать в духе книг фэнтези, я осторожно посматривала на мужа, который уже сбросил первый гнев и теперь раздумывал над услышанным. Можно еще добавить всхлипываний для правдоподобности, лишь бы не перегибать палку.