Чтение онлайн

Папа боролся по меньшей мере с пятью разными людьми, по крайней мере пятнадцать раз произносил имя Трейси и не менее десяти раз останавливался. Это сводило с ума, наблюдая за этим, ожидая, что кто-то ему что-то скажет. Наконец, спустя почти пятнадцать минут ему удалось связаться с кем-то, кто что-то знал.

"Она?" — мягко сказал он.

Она что? – подумала я, желая вырвать телефон из его рук. Она мертва? Она жива? Какие?

Папа, почувствовав, через что я прохожу, на короткое время оторвал телефон ото рта и сказал мне: «Она сейчас в операции». Затем он снова заговорил по телефону. «Какая операция? Можете ли вы сказать мне, насколько она плоха?»

Он слушал, и лицо его помрачнело. — Что значит, что ты не знаешь, кто я? — крикнул он в трубку. «Я ее отец, и я очень беспокоюсь о ней. Пожалуйста, скажите мне, что происходит!»

Он прислушался еще немного, выражение его лица помрачнело. "Но я в Сакраменто!" он закричал. «Я в двух часах пути оттуда! Ты действительно собираешься отпустить меня на следующие два часа, гадая? Просто скажи мне, как ей плохо! Что за операция у нее!»

Он слушал еще мгновение, а затем сердито швырнул трубку. "Чертов мудак!" — крикнул он достаточно громко, чтобы его слова эхом разнеслись по терминалу. Несколько человек взглянули на него с тревогой и затем пошли по своим делам.

Он повернулся ко мне, качая головой. «Они ничего не скажут мне о ее состоянии». — сказал он мне, — потому что они не могут проверить, кто я такой. Кто, черт возьми, еще мог позвонить и сказать, что они ее отец?»

Я вздохнул. «Вы имеете дело с бюрократией в лучшем случае, когда имеете дело с больницей», — сказал я ему. «И помните, авария произошла в Калифорнии, мировой столице судебных процессов. Вероятно, у них есть адвокаты, которые звонят и притворяются членами семьи, чтобы получить информацию. Это происходит постоянно, даже в Спокане».

— Это отвратительно, — заявил он.

— Это юристы, — сказал я. — По крайней мере, мы знаем, что она еще жива.

— Да, — выдохнул он. — Давай найдем твою маму и отправимся туда.

Мама купила нам Toyota Corolla. Папа сообщал ей все, что знал, пока мы шли к пункту проката автомобилей. Пятнадцать минут спустя мы уже мчались прочь: папа за рулем, мама на пассажирском сиденье, я на тесном заднем сиденье, читая карту, которую нам дали, и ориентируясь. Было мало разговоров, когда я направил папу по межштатной автомагистрали 5 на восток I-80. Мы прошли через затемненный город Сакраменто и его пригороды и поднимались в горы Сьерра-Невада, когда перед нами появилось солнце.

Было незадолго до восьми утра, когда мы вошли в черту города Рино. Я вел папу через город, мимо возвышающихся казино, пока мы не остановились на парковке у больницы. Мы практически бросились внутрь и потратили еще двадцать минут на поиски того, кто мог бы нам что-то рассказать. Трейси умерла? Была ли она жива? Она была ужасно искалечена? Была ли она на искусственной вентиляции легких, ожидая разрешения от родителей вытащить вилку из розетки? Напряжение между нами тремя было настолько сильным, что почти осязалось в воздухе.

Нас направили в маленькую приемную на третьем этаже больницы.

Когда мы приехали, там было пусто. На этот раз моим преимуществом было знание медицинской системы. Я счастливо улыбнулась, прочитав вывеску и увидев, в какой части здания мы находимся. Впервые появилась надежда.

«Мы занимаемся ортопедией», — радостно сообщила я маме и папе, мой голос говорил, что это хорошая новость.

Они осторожно посмотрели на меня, ожидая, что я объясню последствия этого.

«Мы не в неврологии, что было бы плохо», — сказал я им. «Это означало бы, что у нее какое-то неврологическое повреждение. Вы знаете, черепно-мозговая травма, травма позвоночника, паралич, что-то в этом роде. Ортопедия — это кости. Сюда вас кладут, когда у вас сломаны кости, и только кости».

Они осторожно понадеялись, но я мог сказать, что они ждали последнего слова. Это было понятно. Я тоже. Примерно через десять минут после нашего прибытия в комнату вошел молодой врач. Он был одет в халат, и у меня возникло жуткое воспоминание о том, как я ждал прогноза по Джеку. Он представился, и мы все недоверчиво посмотрели на него, когда услышали, как он произнес свое имя.

— Вы сказали доктор Кряк? В конце концов, папе пришлось спросить.

Он улыбнулся улыбкой того, кто объяснял это много раз раньше. «Это пишется через KW, — сказал он, — но да, у вас правильное произношение. Но не бойтесь. В любом случае, я хирург-ортопед, и я отвечаю за дело Трейси.

"Как она?" – выпалил я, прежде чем кто-либо еще успел это сделать.

«Испытывает сильную боль», — сказал он нам. «И она будет в инвалидном кресле несколько месяцев, но в остальном у нее все хорошо. Я ожидаю полного выздоровления».

Потребовалось несколько мгновений, чтобы до меня дошло. Я почти подумал, что не расслышал его правильно. В порядке? Полное восстановление? Судьбе снова помешали? Рядом со мной мама и папа вздохнули с облегчением. Доктор Квак на мгновение улыбнулась нам, а затем рассказала о своих травмах.

«Из того, что я слышал, — сказал он, — Трейси была пристегнута ремнем безопасности в правой задней части такси. Водитель поворачивал налево и был сбит фургоном прямо там, где сидела ваша дочь. Удар был значительным, и такси его развернуло туда, где он скатился с насыпи в озеро Тахо и приземлился вверх ногами в воде. К счастью, Трейси смогла отстегнуться от ремня безопасности и выбраться из машины до того, как утонула. Это выдающийся подвиг, я должен добавить поскольку ее травмы, несомненно, были вызваны первоначальным ударом. Должно быть, ей было ужасно больно вытаскивать себя из машины, но каким-то образом она это сделала».

— И какие у нее травмы? — спросила мама.

«Ее таз сломан в четырех местах, — объяснил доктор Квак. «Ее правое бедро, это длинная кость в ноге, сломано в двух местах. У нее два сломанных ребра с правой стороны и частично разрушенное легкое, когда ее доставили. У нее также ужасный порез на правой стороне головы. Он был зашит. Я прооперировал ей ногу и бедро и вставил булавки, чтобы помочь собрать кости вместе. Ей придется пройти через некоторые физические терапии, и она, вероятно, всегда будет ходить немного прихрамывая, так как ее правая нога будет примерно на дюйм короче левой. И она, вероятно, будет активировать металлодетекторы в аэропортах до конца своей жизни. хорошо."

— Когда мы сможем ее увидеть? — спросил папа со слезами на глазах, когда услышал эту новость. Это было понятно. В моей тоже были слезы.

— Ее только что перевели в ее комнату, — сказал он. «И она довольно сильно накачана обезболивающими, но вы можете пойти к ней сейчас, если хотите. Возможно, она не способна с вами разговаривать, но вы можете ее увидеть».

Мы сделали. И доктор Квак был прав. Трейси летела высоко. Она лежала на больничной койке, ее тело было закрыто халатом. Весь ее таз и правая нога были заключены в гипс из стекловолокна. Ее ребра были заклеены с правой стороны, а из-под них змеился пластиковый шланг дренажной трубки. Ее лицо было в глубоких синяках, правая щека приобрела уродливый багровый цвет, правый глаз опух и закрылся. Часть ее волос была сбрита, а на голове виднелась аккуратная линия швов. Был также неизбежный катетерный шланг, торчащий из-под простыней и заканчивающийся пластиковым пакетом с мочой. Другой конец шланга будет продет через ее уретру в мочевой пузырь. Вспоминая свой собственный опыт с такой вещью, я пожалел ее.