Чтение онлайн

Спустившись на первый этаж, я встречаю завтракающих родителей за нашим столом в просторной столовой, отведённой исключительно для приёма пищи и важных гостей. Они беседуют о чём-то и, увидев меня, с улыбками приветствуют.

– Милая, доброе утро, – произносит папа, глотнув кофе.

– Привет, – отвечаю я, усаживаясь на свой стул. – Что у нас сегодня на завтрак?

– Панкейки с бананом и шоколадом. Как ты и любишь, – говорит мама. – Шарлотта, положи ей.

Одна из орудующих в соседней кухне горничных быстро кладёт мне парочку панкейков в пустую тарелку и заливает их клюквенным сиропом, и я благодарю её.

Я хватаю десерт и откусываю нежный воздушный кусочек, а потом делаю глоток апельсинового сока. Завтрак родителей выглядит более здоровым – яичница с французскими тостами. Я удивлена тому, что папа завтракает дома. Обычно, когда я встаю, его уже нет.

За едой мне никак не удаётся избавиться от мысли, что родители переглядываются и посматривают на меня. А потом по лёгким улыбкам на их лицах всё становится ясно: они ужасно взбудоражены предстоящим знакомством. Кажется, даже сильнее, чем я.

Когда же мой завтрак исчезает и тарелка пустеет, я с шумом встаю.

– Сегодня я проведу весь день дома, Лина, – говорит вдруг папа, увидев, что я собираюсь покинуть кухню. – Так что встречу Гая со всеми почестями. Когда он появится?

– В семь. Так что ждать тебе придётся долго.

– Ничего. Я подожду.

Издав смешок, я бросаю: «Как хочешь» – и вылетаю из гостиной.

Мне нужно подготовить собственное сердце к предстоящему. Собраться с мыслями. Понять, в конце концов, что именно я чувствую, когда вспоминаю его лицо, его фигуру, его руки… Определённо, я летаю в облаках, когда он касается меня, но когда с его губ срываются не самые приятные высказывания или голос меняется на нечто холодное…

Те моменты вспоминать не хочется вообще.

Я провожу пальцем по своим бровям. Мне достались красивые ровные брови, не нуждающиеся ни в каких правках.

Вообще женщины из нашего рода всегда славились своей красотой. И влюблялись в них подобные им красавцы. Мой дедушка, например, со стороны папы считался завидным женихом во всём Лондоне в 50-е и даже собирался жениться на одной из принцесс королевской семьи, пока не встретил бабушку, а прабабушка со стороны мамы, будучи дочерью знатных людей, считалась одной из самых красивых женщин Испании. С неё рисовали картины известные в те времена художники. Прогуливаясь по нашему дому, можно даже встретить пару таких картин на стенах в коридоре.

Так что я должна быть благодарна своим генам.

Когда я смотрю на висящий календарь в своей комнате, вспоминаю, что сегодня должен приехать Трэвис. Сегодня он научит меня новому приёму, который всё обещал мне показать совсем скоро. Правда, я не знаю, как же мне сочетать предстоящий ужин с полным нагрузок времяпрепровождением в спортзале. И всё же я спускаюсь в подвальное помещение, переодеваюсь в спортивный костюм, состоящий из чёрной майки и того же цвета свободных штанов с резинкой. Я собираю волосы в высокий пучок и беру бутылку с водой из мини-холодильника в углу.

Зал пропитан тишиной. До тех пор, пока спустя двадцать минут двери не открываются.

– О, моя шикарная ученица уже на месте? – произносит Трэвис, и его голос отражается от стен громким эхом.

– Привет, тренер, – усмехаюсь я.

Именно с этих слов и начинается наша новая тренировка, а потом зал погружается в музыку, которую Трэвис включает для поднятия моей мотивации.

Улицы хранят свои собственные тайны.

Они часто становятся свидетелями секретных разговоров, которые люди стремятся скрыть от посторонних.

Вот и сегодня, пока Каталина занимается своим телом вместе с личным тренером в спортзале дома, мысленно ожидая наступления семи часов вечера, где-то далеко от неё, в одном из парков Сиэтла, посреди тихой, безмятежной и почти безлюдной улицы начинается тайный разговор двух друзей.

– Привет, – произносит подоспевший Лэнс, усаживаясь на скамейку рядом с Гаем.

Вокруг никого. Можно говорить свободно.

– Привет, – отвечает Гай, запустив пальцы в свои каштановые волосы. – Зачем ты звал меня? Что-то случилось?

– Можно и так сказать. – Лэнс морщится от клубов дыма, что выдыхает сидящий рядом друг, держащий между пальцев сигарету. Обычно он курит только в самых нервных ситуациях. – Я ведь говорил тебе бросить эту дрянь. Ты снова за своё?

– Я не думаю, что сигареты станут причиной моей смерти, – усмехается Гай в ответ, вновь затянувшись и полностью игнорируя грозный тон Лэнса. – Так ты объяснишь, зачем я вдруг тебе понадобился? У меня совсем скоро состоится ужин с Норвудами, так что давай быстрее. Времени мало.

– Как раз о Лине я и хотел поговорить.

Гай вдруг оживляется, бросает сигарету, топчет её ботинком и внимательно слушает Лэнса, пока тот продолжает:

– Прошу перестань водить её к нам. Ты ведь знаешь отношение Софи ко всему этому. Она и так каждый раз после встречи с Линой ходит сама не своя. Пора бы тебе с этим делом заканчивать.

Гай встаёт, сжимая челюсть. Нервничает, но пытается это скрыть. Руки всунуты в карманы чёрного пальто, чёрная рубашка слегка колыхается на ветру. Он говорит:

– Скоро всё закончится. Пусть Софи немного потерпит.

– Да дело не только в Софи. – Лэнс резко встаёт со своего места, повторяя движение друга. – Я не хочу втягивать нашу с ней семью в это дело. Оно касается только тебя и Вистана… – Он тяжело вздыхает, потирая подбородок, покрытый щетиной. – У нас с Софи появится ребёнок, Гай. Я ведь давно завязал с прошлой работой и не хочу туда возвращаться. Но твои приходы под руку с Линой… Они снова и снова напоминают Софи о моём прошлом.

Гай тяжело хмыкает. Получается странный такой звук. Потом прячет в кармане пальто пачку «Мальборо».

– Тебе жаль её? – спрашивает он, глядя в светло-карие глаза друга. – Ты ведь меня позвал не только потому, что не хочешь снова впутываться в дела моего отца, признай. Тебе жаль эту девчонку.

– Гай, она совсем ещё юна. Конечно, мне её жаль.

– Забавно. Ты ведь раньше убивал людей на заказ. За деньги. И тогда тебе не было их жаль. С чего бы вдруг сейчас жалеть кого-то?