Чтение онлайн

– Он здесь, войди, – ответил ему г-н Шварц и оставил правление.

Мужичок вошёл, остановился в передней, где рассыльный спросил его:

– Тебе что надо, дядя Михайло?

– Исправника нужно бы повидать!

– По каким таким делам?

– Это уж дело моё, поди, доложи ему.

Рассыльный доложил, вышел исправник и спросил:

– Что скажешь, голубчик?

– К вашей милости, передать кое о чем нужно.

– Что такое, говори?

– Дело секретное, надо бы наедине сказать.

Семён Иванович повёл дядю Михайлу в особую комнатку, где тот объяснил ему, что Чуркин выскочил из своего дома в окно и убежал в лес.

– Ты сам, что ли, видел это?

– Нет, мне его сосед говорил, Фома Осипов.

– Отчего же мне он сам лично не сказал о том?

– Побоялся, знать.

– Поди, приведи его ко мне.

Мужичок ушёл. Исправник обратился к приставу и начал читать ему нотацию за то, что он не исполнил его приказания, ушёл из овина и, благодаря только тому, Чуркин успел скрыться.

– Чем же я-то виноват?

– Тем, что, не во время оставили свою засаду и ушли в лес.

– Ушёл я потому только, что г-н Шварц и крестьянин Корякин сидеть в овине больше не пожелали и первыми вышли из него; один сторожить в овине я побоялся: неровен, думаю, час, заметят, ну, и шабаш, пришибут, и искать не с кого будет.

– Плохой же вы становой пристав, когда мужиков боитесь.

– Мужики ничего, а если бы Чуркин навернул: ся, что я мог с ним один поделать!

– Хорошо-с, я так в протокол ваше оправдание и запишу, пусть прочтёт губернатор.

– Как вам угодно: мне жизнь дороже, чем служба, это вы только одни бесстрашные.

Вошёл Фома Осипов, сосед Чуркина.

– Это ты видел, как Чуркин в окно выскочил? – спросил его исправник.

– Я, батюшка Семён Иваныч. Сижу это под окном, да гляжу, – домик-то мой напротив, – раз, слышу, окно вылетело, стекла так и задребезжали, а потом, смотрю, выскочил из него сам Василий Чуркин, в одной рубашке, босиком, и побежал через дорогу к моему овину, а оттуда махнул в лес и был таков. А потом уже и вы следом за ним на улицу пожаловали. Вот, думаю, немножко его не захватили.

– Кто ему сказал, что мы следим за ним?

– Мальчишка-караульный, который на вышке у его дома сидел; он как увидал, что вы из овина-то вышли, сейчас ему весть подал, а он, тово, в окно и выскочил. Теперь где его поймать? Небось, далеко укатил.

– Отчего же ты мне тогда не сказал?

– Как сказать? Опасно, узнают, ну, и, капут: доносчик, скажут, а за это, сами знаете, как он с нашим братом рассчитывается: или дом сожжёт, или самого убьёт, а не то лошадку уведёт, – пастухи-то все его приятели.

– Слышите, что говорит? – сказал Семён Иванович, становому приставу.

– Да-с, слышу.

– Теперь сознаёте, какую вы непростительную оплошность сотворили? Чуркин пробежал в лес мимо того самого овина, в котором вы находились.

– Извините, с кем грех, да беда не случаются, – проговорил пристав.

– Какие тут извинения! Под суд за это, вот что. Пусть сам губернатор видит, с какими чиновниками приходится мне служить, – горячился его высокородие, шагая взад и вперёд по комнате, заложив руки за спину.

Становой стушевался и стоял, упёршись одною рукой на стол, склонив голову. Долго Семён Иванович читал ему нотацию, но наконец успокоился, уселся за стол и сказал писарю:

– Садитесь и пишите.

– Что прикажете?

– «Приняв в соображение, что отец и мать Чуркина укрывают его, что также следует отнести и к жене его, живущей в одном с ними доме, я передаю обстоятельство это судебному следователю 1-го участка, для произведения предварительного следствия обоих поступков. Поступок же станового пристава 1-го стана, оставившего свой пост преждевременно, вследствие чего Чуркину дана была возможность убежать, так сказать, сквозь руки, имею честь представить на благоусмотрение вашего превосходительства».

Выслушав такие слова, становой пристав ушёл в другую комнатку, где находился волостной старшина, и попросил налить ему водки.

– Напрасно тревожитесь, сударь, пусть его горячится и пишет, что ему угодно, ничего не будет, – стараясь ободрить пристава, шептал ему старшина.

– Досадно, братец! Что я, нарочно, что ли, ушёл из овина!? – осушая стакан Панфиловской влаги, ответил тот.

Окончив протокол, исправник уложил донесение в конверт, приказал позвать к себе сотского и отправил его прямо к губернатору. В то же время, об этом же неудачном деле послано было донесение товарищу прокурора московского Окружного суда, г. Фуксу, и местному судебному следователю. Волостной писарь и крестьяне были отпущены по домам.

– А что, кучер мой приехал? – спросил исправник.

– Здесь он, у крыльца стоит, – ответил сотский.

– Скажи ему, чтобы он въехал на двор, я здесь ночую.

– Семён Иваныч, мне можно отправляться? – осведомился пристав.

– Нет, нельзя, завтра нужно будет ехать нам с вами на обыски, – сказал начальник уезда.

Становой наклонил голову и убрался в соседнюю комнату; старшина озаботился насчёт постелей, и через час в волостном правлении всё утихло, слышалось только всхрапывание утомившихся чинов уездного начальства.

Теперь обратимся к Чуркину. Разбойнику не было известно о предстоявшей на него облаве, так сумел исправник её устроить. Будучи в деревне Ляховой, в доме крестьянки Щедриной, у которой он уже давно свил себе тёплое гнёздышко и где был как свой человек, он и не воображал о грозящей ему опасности и пошёл в свою деревню, имея при себе пистолет, без всякой опаски, рассчитывая, что если бы что и случилось, то его предуведомили бы. Но полиция разбойника, как видно, на этот раз дала промах.

Войдя в избу, Василий разделся, уселся за стол и попросил у матери что-нибудь закусить. Не успела она ещё покрыть скатертью стол, как находившейся на вышке меньшой брат его, запыхавшись, вбежал в избу и закричал.

– Братец, спасайся, полиция от овина идет!

Чуркин вышел из-за стола, перекрестился, дал прыжок, как зверь и, выскочив в окно на улицу, крикнул:

– Матушка, заткните чем-нибудь окно! – перебежал улицу и скрылся в лесу.

Пробежав вглубь его с четверть версты, он остановился и присел на травку отдохнуть. Тут он обдумал, что назад ему возвращаться теперь опасно, так как могут устроить и новую засаду, а потому снова поднялся на ноги и зашагал в чащу.

Когда уже начало смеркаться, и густой туман стал одевать собою высокую траву, Чуркин вышел из лесу и окольными путями через поля и овраги достиг до удельного леса, тянувшегося от Карповской волости до деревни Костиной на пространстве более шести вёрст, а в ширину вёрст на пятнадцать. Оглянувшись кругом и что-то сообразив, он быстро скрылся в том лесу. Шёл он по нему напрямик, без дороги; проводником ему были одни звезды небесные, да природная смекалка. В самой глубине леса находился хутор одного из московских монастырей. В хуторе том жили в то время шесть старушек монахинь, к которым и пробирался теперь Чуркин.