Чтение онлайн

– Ты, голубушка, знаешь Чуркина? – спросил у неё исправник.

– Как тебе сказать, родимый ты мой? Знать-то я, его знаю. Видала – бывал он, зверь этакий, у меня, – ответила та.

– Зачем он приходил?

– Денег просил. Пришёл это с пистолетом в руках, да прямо и наставил мне его в лицо: «убью!» говорит. Я на колени перед ним – «не губи, мол, душу христианскую, все отдам». А он, леший этакий, как зарычит на меня – «Знаю я тебя, вы меня полиции хотели выдать!… Крестись, тут тебе и капут»…. Насилу только прощения вымолила, а то бы убил разбойник.

– Ну, а денег ты ему дала?

– Двадцатипятирублёвку сунула, сударик мой. Вышел он из моего дома на улицу и давай палить из пистолета-то в столб – так у меня волосы дыбом встали со страха.

– Позвать ко мне старосту деревни Елизаровой! – крикнул исправник, отпустив Щедрину.

Вошёл невзрачный мужичонка, с рыженькой бородкой, и в пояс поклонился начальству.

– Ты Федот Нефедов?

– Я буду, ваше высокоблагородие, – переминаясь с ноги на ногу и почёсывая шершавую голову свою, ответил тот:

– Ты в деревне, ракалия этакая, кабак содержишь?

– Содержу, так точно.

– У тебя был Чуркин 15 апреля?

– Всякий народ бывает, на то кабак есть. Чуркина я в глаза никогда не видал.

– Врёшь, он у тебя пьян напился, и ты его в своей горнице спать положил.

– Нет, спал у меня другой кто-то, а не Чуркин.

– Арестовать его, а дело передать мировому посреднику, – сказал исправник своему письмоводителю.

Сотские подхватили Федота и поволокли в секретную.

Затем дело дошло до Юркинского сельского старосты, Николая Власова Пухова, оказавшегося двоюродным братом Чуркина, который знал, где находился разбойник, в момент облавы, в дни 27 и 28 мая, и предупредил его об опасности.

– Ты говорил волостному старшине, что я, будто бы, приказывал тебе идти за сбором податей в день облавы на Чуркина? – грозно спросил у него исправник.

Пухов молчал.

– Что ж ты не отвечаешь?

– Виноват, ваше высокоблагородие, выпивши был.

– Хорошо. Отправить его к мировому посреднику! Не беспокойся, приятель, Владимирка-то широка, за такие деяния и ты по ней прогуляешься.

После только выяснилось, что Чуркин, в то время, когда его искали по лесам и оврагам, проживал себе преспокойно в деревне Барской, в доме одного крестьянина, и беззаботно гулял с своими подручными, Новиковым и Сергеевым.

31 мая, становому приставу было донесено, что Чуркина с его товарищами видели в лесу, у Громова моста, с ним был также и крестьянин деревни Давыдовой, Агап Жиряков, а 1 июня он приходил в гости к трактирщику Давиду Богданову, торгующему в Ильинском погосте.

Пристав в то же время послал сотских на Ильинский погост, чтобы узнать, действительно ли Чуркин был там в сказанном трактире, но, по дознанию их, никто из жителей не подтвердил этого. А между тем, Чуркин разгуливал по этим окрестностям, как у себя дома.

1 июня, перед вечером, крестьянин деревни Куровской, Фёдор Фёдоров, шёл с женою своей из деревни Цаплиной в своё селение лесом. Вдруг из-за кустов к ним вышли на встречу три человека, с папиросами в зубах, остановили и сказали им:

– Деньги есть?

– Какие у нас деньги! Сами хотим побираться, ответил им Фёдоров.

– Так сапоги снимай! – крикнул на него русый разбойник.

– Оставь его, не трогай, – сказал другой из шайки. Это был Чуркин.

Фёдоров поклонился ему и пошёл с женою своей дорогою. Добравшись до деревни, он заявил о своём приключении старосте деревни, а тот донёс о том становому. Последний вызвал к себе Фёдорова и спросил:

– Ты видел 1 июня в Куровском лесу разбойников?

– Видел. Сапоги у меня хотели они снять.

– Какие из себя и сколько их было?

– Кажись, трое. Один был русый такой, другой рыжий, а третий чёрный с пистолетом в руках.

– Чуркина ты знаешь?

– Нет, я его никогда не видал.

Пристав всё-таки сообразил, что чёрный разбойник был Чуркин, а двое других – Жиряков и Иван Исаков. Не теряя времени, становой отправил на розыски этих коршунов несколько человек сотских, которые и отправились прямо в деревню Давыдову.

– Нет ли у вас в гостях Чуркина? – спросили они у одного из местных жителей.

– Здесь, ступайте в трактир Петра Владимирова, они у него гуляют.

– Много их?

– Трое, кажись, Чуркин уж пьян напился.

У сотских пробежали по телу мурашки; они знали, что одни совладать с разбойниками не смогут, а поэтому решили отправиться к деревенскому старосте: собрать народ и с ним уже сделать приступ к трактиру.

Староста деревни был дома. Сотские объяснили ему причину их появления и просили его собрать мужиков, но без шума.

Народ был собран, вооружился, кто чем мог, и задами деревни, врассыпную разными тропинками поплёлся к трактиру Петра Владимирова.

Тихо, не говоря ни слова, подошли мужички к трактиру, под предводительством сотских, которые остановили их на минутку и шёпотом сказали:

– Смотрите, православные, как войдёте, увидите разбойников, прямо бросайтесь на них и без разговоров хватайте за горло, а мы вот и верёвки приготовили, сейчас их и свяжем.

– А ну-ка-сь, ножем пырнёт? Тут тебе и капут! – сказал худенький мужичонка.

– Боишься, так не ходи – стой тут! – заметили ему сотские.

– Вестимо – останусь, на смерть не пойду.

Мужички стояли, почёсывая затылки, и как-то нерешительно изъявляли свою готовность переступить порог трактира. Сотские, видя их замешательство, выступили вперёд, перекрестились и вошли в сени; за ними двинулись и крестьяне.

Отворив двери трактира, они увидали хозяина его, Петра Владимирова, стоявшего за стойкой с полуштофом водки, готовым для подачи посетителям, а за столиком двух незнакомцев: один из них был рыжий, а другой русый; они, видимо, были уже навеселе и как бы приросли к лавке.

– Что за люди? спросили у них сотские.

– Видишь, небось, люди такие же, как и вы, – отвечали те.

– Ребята, давай верёвки, вяжи разбойников! – послышался голое из толпы крестьян.

– Постой, успеешь, дай нам водку-то допить, – деньги, небось, за неё платили, – возразил другой разбойник.

– После допьёте, вяжи! – крикнули сотские.

Понятые кинулись к ним. Разбойники, видя силу, с которой ничего не поделаешь, отдались без сопротивления, да и сопротивляться было нечем: никакого оружия при них не было. Их связали, вывели из-за стола и поставили спиною к стойке.