Чтение онлайн

— Конечно, не вру. Ей-богу.

— Тогда спешите. Она выступает.

Надя взбежала по лестнице, открыла стеклянную дверь, ведущую в общий зал. Дверь скрипнула, на нее оглянулись, зашикали. Надя прижалась к стене, чтобы не мешать тем, кто сидел сзади, смотреть на сцену.

По сцене ходила маленькая старушка, в очках, в темном платке. Она мелко крестилась и что-то бормотала про себя. Потом повернулась лицом к зрителям, сказала, подняв руки вверх:

— Господи, будет ли им проклятье?! Господи!

Она стояла так до тех пор, пока не захлопали в ладоши. Старушка сняла платок, очки и низко поклонилась. «Она все такая же», — подумала Надя, и ей стало хорошо и радостно оттого, что мать свою она увидела все такой же, какой знала всегда.

Кругом хлопали в ладоши. Только Надя не хлопала и не отрываясь смотрела на сцену, где мать стояла в окружении своих питомцев, которые только что выступали вместе с ней.

— Что же вы! — подтолкнула Надю девочка с большим белым бантом. — Ведь Луня же… — Не договорив, обиженно поджала губы и отвернулась.

«Луня? — удивилась Надя. — Но почему вдруг Луня?»

Занавес опустился, зрители с шумом поднимались, обсуждая то, что видели. Надя, выходя вместе с ними, еще несколько раз слышала это легкое и странное имя — Луня.

— Кто она — Луня? — спросила она, поравнявшись с девочкой, хотя уже догадывалась, что та ей ответит.

— Лукерья Васильевна, вот кто! — громко сказала девочка и добавила с гордостью: — Она наш классный руководитель.

— Это очень здорово, что ты приехала. Понимаешь, через две недели наш спектакль будет принимать городская комиссия. Пока все идет хорошо, мне нравится, как играют мои питомцы. А вот роль бабушки у Оленьки Коркиной, у той, которая шла рядом со мной, не получается. Когда мне было пятнадцать лет, я играла бабушку. Это была моя первая самостоятельная роль. И всем нравилось то, как я играю. Особенно старушкам. Они говорили, что я была «нутряная». Понимаешь, «нутряная». А сейчас, когда я сама почти бабушка, я не могу найти то, что нужно. Видела, как я играла? Скверно, очень скверно.

— Нет, почему же… — возразила Надя.

— Подожди, не перебивай. Не люблю, когда перебивают… Так вот, не знаю, как помочь моей Оленьке. Сама я не должна играть. Должна обязательно выступить она. Я ей сегодня сказала: «Смотри, Оленька, смотри внимательно». Но чувствую, что выглядела скверно.

— Да нет же, мама. Ты зря наговариваешь на себя.

— Ты же видела только конец. Конец у меня получается, это я знаю без тебя, но вот когда в начале второго действия… Ой, совсем забыла про чайник!

Мать вышла на кухню. Надя вздохнула. Ей уже не было так хорошо и радостно, как было там, в зрительном зале.

Когда опустился занавес и все стали выходить из зала, Надя, выйдя в коридор, отошла к окну. Мать вышла не одна, а в плотном окружении ребят. Они не отходили от нее ни на шаг, и Надя поняла, что они не оставят мать до самого дома, и она подошла к матери в тот момент, когда та уже надевала пальто.

— Надя? Здравствуй! — Она пожала дочери руку и обратилась к ребятам: — Познакомьтесь. Моя дочь Надя, о которой я вам уже говорила. Она у меня учится в в Москве, в студии киноактера.

Надя думала, что мать сейчас извинится перед своими «артистами» и они останутся вдвоем, но мать сказала:

— Пошли, ребята.

Всю дорогу она говорила с кружковцами о спектакле, спорила, размахивала руками, и Наде казалось, что отстань она сейчас, мать не заметит этого.

«Нельзя же так», — думала Надя. Ей хотелось сказать это вслух, но она ничего не сказала, и может быть, потому, что не сказала, почувствовала, как пробуждается непрошеная обида на всех: и на мать, и на Лильку Малиновскую, и, конечно, на себя, на свою неудачную судьбу.

«Сейчас она придет из кухни, и я ей все-все скажу», — подумала Надя, отходя к окну, решив, что оттуда ей легче будет высказаться.

Вошла мать, поставила на стол чайник и стала доставать из посудного шкафа сахар, чашки, хлеб, заговорила, не глядя на дочь:

— Так на чем же я остановилась?.. Ах, да… Вот и говорю я Оленьке: «Ты, Оленька, смотри внимательно, следи за каждым шагом, прислушивайся к каждому слову. И критикуй, не стесняйся… Иначе у нас ничего не получится».

— Мама, может быть, хватит об этом? — заговорила Надя.

— Что? — спросила мать и, кажется, впервые взглянула в сторону Нади такими глазами, которые должны быть у матери, давно не видевшей своей дочери.

— Ты все такая же.

— Какая? — удивилась мать, подходя к Наде.

— Ты даже не спросила обо мне: как и что?

— Ты разве завтра уезжаешь?

— Не уезжаю, но…

Она хотела сказать: «Теперь я понимаю, почему отец ушел от нас к другой женщине», — но вовремя спохватилась и ушла в спальню, уткнулась в подушку.

Заскрипели половицы. Рука матери опустилась на ее плечо.

— Прости, Надюша, если что не так. — Она приподняла ее голову, вытерла слезы. — Рассказывай, я слушаю.

Надя ничего не могла сказать. Она не знала, с чего начать свой рассказ и как его вообще начинать. Все, что казалось ей еще недавно таким важным и необходимым, вдруг утратило свою значимость, выглядело чем-то вроде жалости. Мать ждала, и сказать что-то нужно. Взглянув на мать, Надя поняла, что она не сможет промолвить ни слова. Она прижалась к матери и снова заплакала.

— Ну вот еще, этого только нам не хватало, — ласково проговорила мать. — Успокойся, Надюша. Возьми себя в руки… Ну…

Позвонили. Мать поднялась, погладила Надю по волосам.

— Я сейчас.

Мать вышла. Надя забралась под одеяло и, поджав под себя ноги, ждала, когда вернется мать. Дверь в комнату осталась открытой, и из прихожей, которая соединялась с комнатой, отчетливо доносились голоса матери и девочки Оленьки Коркиной, у которой не получалась роль бабушки.

— А ну-ка, покажи! — воскликнула мать, и девочка стала что-то говорить голосом старушки.

— Молодец, Оленька! А ну-ка, еще раз.

«Нашла время», — с тоской подумала Надя и, повернувшись к стене, закрыла глаза.

Хлопнула дверь, стало тихо, скрипнули половицы. Мать присела на край постели, окликнула:

— Надя, послушай, у Оленьки что-то выходит. Завтра надо еще раз посмотреть… Надюша?

Надя молчала. Мать вздохнула.

— Спит… Видать, притомилась. — Она поправила одеяло и вышла из спальни.

«Завтрак в духовке. Ушла на репетицию. Ждем тебя в школе. Мама». Надя сжала в руке записку и тут же выбросила в печь, словно держала не клочок бумаги, а раскаленный уголек. Она вернулась из кухни в комнату, быстро оделась и выдвинула из-под кровати чемодан. Она выложила из него подарки, которые купила для матери, достала из шкафа два летних платья, приобретенные еще в прошлом году, завернула в газету, положила на дно чемодана, затем подошла к книжному шкафу, нашла те книги по искусству, которые ей были нужны, и отнесла в чемодан. Потом закрыла его и перенесла в прихожую.