Разбудить сердце
Шрифт:
— Господа, — начинает Настя, ее голос уверенный, как у генерала на поле боя. Она включает проектор, и на экране появляются графики, таблицы, прогнозы. — Давайте разберем цифры. По нашим расчетам, интеграция вашей цепочки поставок с нашей логистикой даст рост эффективности на 27%. Смотрите: в первом квартале мы прогнозируем объем в 150 миллионов долларов, с рентабельностью 18,5%. Если учесть сезонные колебания — плюс 12% в пиковый период, минус 5% в низкий, — то годовой оборот составит не менее 1,2 миллиарда. А с учетом налоговых льгот в России и Китае, чистая прибыль вырастет на 35%. Вот детальный breakdown: затраты на транспортировку — 8 миллионов, маркетинг — 15, но ROI в 4,2 раза. Мы учли риски: инфляцию на 3%, валютные колебания до 5%, и даже потенциальные санкции — минус 2%, но с хеджированием это нейтрализуется.
Она сыплет цифрами, как жемчугом, ее глаза горят, жесты точны, как у дирижера. Я сижу и восхищаюсь: она идеальна в этом. Умеет то, что любит, и делает то, что умеет лучше всех. Китайцы сидят с открытыми ртами, завороженно глядя на нее. Один из них даже забыл про переводчика — просто кивает, глаза блестят от восторга. Они не ожидали такого: женщина, которая разбирает их бизнес по косточкам, предугадывая каждый шаг. Я горжусь ею так, что готов кричать на весь зал. Моя Настя — не просто жена, она партнер, равная, королева.
Переговоры длятся час, но в итоге все ясно: сделка наша. Подписываем контракт под аплодисменты — их и наши. Китайцы жмут руки, улыбаются, один даже говорит: «Ваша жена — гений». Я киваю: «Знаю».
Делегация уходит, зал пустеет. Мы остаемся одни. Настя подходит ко мне.
— Ты же помнишь, что сегодня крестины? — спрашивает она, поправляя мой галстук.
Я молча киваю.
— Дим, ты забыл, да? — она прищуривается, но без злости, с той нежной иронией, которую я обожаю.
Я снова киваю.
Она фыркает, достает телефон и набирает номер.
— Лен, скажи пожалуйста, что хоть ты не забыла о крестинах сына Артема? — пауза, пока Лена отвечает. Настя улыбается. — Я люблю тебя. Да, мы выходим, отправь сразу подарок туда, там приму. Спасибо, дорогая.
Она вешает трубку, обнимает меня за шею и целует — легко, но с обещанием большего.
— Я тоже хочу сына. — говорю, целуя ее в живот.
— Хоти.
— Насть, я серьезно.
Она отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Ладонь её лежит у меня на затылке, пальцы лениво перебирают волосы. В комнате тихо, только кондиционер едва слышно гудит.
— Я знаю, — говорит она тихо. Голос ровный, но в нём дрожит что-то, чего я не слышал раньше. — Я тоже хочу.
Я прижимаю её к себе крепче, носом в её шею, вдыхаю запах кожи и лёгкого парфюма — тот самый, который она носит с первого дня в Лондоне. Сердце колотится так, будто я снова стою на коленях с кольцом в руке.
— Тогда давай, — шепчу ей в кожу. — Сейчас. Прямо здесь.
Она смеётся — тихо, тепло, почти беззвучно, и я чувствую, как её живот вздрагивает под моей ладонью.
— Дим, — она откидывает голову, глядя в потолок, — мы на работе. В конференц-зале. Подписали контракт на миллиард. А ты хочешь ребёнка прямо на столе.
— На столе, в кабинете, в машине, — я целую её в ключицу, — мне всё равно.
Она кусает губу, глаза блестят. Потом берёт мою руку, кладёт себе на живот.
— Я перестала пить таблетки два месяца назад, — говорит она. — Просто… не сказала. Сюрприз сделать хотела.
Я замираю. Мир сужается до её голоса, до её ладони под моей, до биения её сердца, которое я чувствую сквозь тонкую ткань блузки.
— Насть…
— Да, — шепчет она. — Нам уже пять недель.
Слова падают между нами, как капля в тихую воду, и всё вокруг расплывается. Я чувствую, как её живот под моей ладонью становится вдруг другим: тёплым, живым, настоящим. Пять недель. Уже. Внутри неё — наш ребёнок. Мой сын. Или дочь. Не важно. Наш.
— Насть… — голос срывается, и я даже не пытаюсь его удержать. Глаза жгут. Я опускаюсь на колени прямо в конференц-зале, не думая о костюме, о контракте, о миллиарде. Прижимаюсь щекой к её животу, целую ткань блузки, будто могу уже почувствовать его. Её. Нас.
Она гладит меня по волосам, тихо смеётся.
— Сюрприз удался?
Я поднимаю голову. Глаза у неё красные, но сияют. Я встаю, обнимаю её так крепко, что она ахает, и шепчу в висок:
— Ты… ты только что сделала меня самым счастливым идиотом на планете.
Она фыркает, утыкается носом мне в шею.
— Ты и был идиотом. Просто теперь — отцовским.
Я целую её в висок, в висок, в висок — не могу остановиться. Потом отстраняюсь, беру её лицо в ладони.
— Домой. Сейчас. Хочу видеть УЗИ. Хочу… всё.
— Дим, — она улыбается, — УЗИ у нас через неделю. А пока… просто обними меня.
Я обнимаю. Крепко. До хруста. До её тихого смеха. До того, как она шепчет:
— Я люблю тебя. И он тоже будет.
Я закрываю глаза. Мир за окном — лето, Москва, миллиарды, контракты — всё это теперь фон. Главное — она. И маленький, размером с вишенку, кто-то внутри неё, кто уже бьётся в такт с моим сердцем.
— Насть, — шепчу я, — спасибо, что разбудила меня. И что дала мне семью.
Она целует меня в уголок губ.
— Обращайтесь — улыбается — Только не сильно часто.