Чтение онлайн

Я услышала его шаги — тихие, осторожные. Он подошёл сзади, не касаясь, но его тепло обволакивало, как одеяло. Запах его одеколона — знакомый, мускусный — ударил в ноздри, и я сжала кулаки, чтобы не повернуться.

— Думаю да. Насть, ну согласись. мы с самого начала не правильно поняли друг друга.

— Ты сейчас меня обвиняешь?

Я повернулась резко, наши лица оказались так близко, что я почувствовала его дыхание.

— Нет — он улыбнулся. — Я просто хочу сказать, что мы начали не с того. В тот день когда ты только вошла в мой кабинет, я уже не мог перестать о тебе думать. Еще ни кто раньше со мной так не разговаривал. Я привык что все со мной соглашаются, что все виляют хвостом, только что бы я обратил на них внимание. А ты… ты другая и сразу дала отпор. Пойми, меня так воспитывали.

— Не пойму, ни когда не пойму.

Он улыбнулся и положил руки на мою талию, а потом притянул к себе. Я слышала как он втянул носом, запах моих волос.

— Я так по тебе скучал Насть. И я не уйду. Кричи, бей, проклинай. Делай что хочешь, но ты моя. Всегда была и будешь моей. Я буду тут и буду вымаливать прощение, ну хочешь, на колени встану?

И тут он начал опускаться, я схватила его за руку и потянула обратно.

— Ты дурак что ли? Вставай.

Он улыбнулся и снова притянул к себе, на этот раз сильнее.

— Я тебя не люблю — пробормотала я, как обиженный ребенок и обняла в ответ, уткнувшись носом в его грудь.

Дмитрий рассмеялся, его грудь завибрировала под моей щекой, и этот звук — низкий, искренний — разрядил напряжение между нами, как молния в грозу. Я почувствовала, как его руки скользнули ниже, под мои бедра, и вдруг он подхватил меня на руки, легко, будто я ничего не вешу. Я ахнула, инстинктивно обхватив его шею руками, чтобы не упасть.

— Что ты делаешь? — выпалила я, глядя ему в глаза, где плясали чертики.

— Буду вымаливать прощение, — ответил он с усмешкой, неся меня через гостиную к спальне, как будто это было самым естественным делом на свете.

Я фыркнула, стараясь не показать, как его близость уже будит во мне воспоминания — те, что я пыталась похоронить под слоем лондонской рутины.

— А рот тебе на что? — парировала я, поднимая бровь.

— Вот именно, — прошептал он, и в его голосе скользнула хрипотца, от которой по коже побежали мурашки.

Он толкнул дверь спальни ногой, и мы оказались внутри — в моей маленькой комнате с мягким светом ночника и неубранной кроватью, где еще валялись пакеты от шопинга. Дмитрий опустил меня на матрас, но не отпустил, нависая сверху, его тело прижалось к моему, тяжелое и знакомое. Я хотела оттолкнуть его, сказать, что это ошибка, что полгода — это слишком много, чтобы просто так вернуться, но его губы уже нашли мои, и поцелуй был как вспышка: голодный, требовательный, с привкусом виски и его одеколона. Я сдалась, отвечая с той же яростью, мои пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе.

Его руки скользнули под мою блузку, стягивая ее через голову, а потом и джинсы полетели в угол. Я осталась в одном белье — простом, не том кружевном, что я носила в Москве, но его это не остановило. Он целовал мою шею, ключицы, спускаясь ниже, оставляя след из поцелуев, которые жгли кожу. Когда его губы добрались до живота, я выгнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу.

— Дим… — прошептала я, но он не ответил, только улыбнулся против моей кожи.

Его пальцы зацепили край трусиков, стянули их вниз, и вот он уже между моих ног, его дыхание горячее, дразнящее. Язык скользнул по мне, медленно, кругами, и я застонала, хватаясь за простыни. Он знал, что делает — всегда знал. Движения были точными, ритмичными, доводящими до края: лизал, посасывал, входя языком глубже, и я чувствовала, как оргазм накатывает, как волна, готовая вот-вот обрушиться.

Но он остановился. Резко, в самый пик, оставив меня на грани, дрожащую и разгоряченную.

— Дим! — закричала я, впиваясь пальцами в его волосы, пытаясь притянуть обратно. — Не останавливайся!

Он поднял голову, его губы блестели, а глаза горели triumphом.

— Прости меня, — сказал он хрипло, с той же усмешкой.

Я покачала головой, тяжело дыша, тело ныло от неудовлетворенного желания.

— Нет… пожалуйста…

Но он не послушал. Снова опустился, его язык вернулся, еще настойчивее, быстрее, доводя меня до безумия. Я извивалась под ним, стоны срывались с губ, пальцы ног сводило от напряжения. Волна накатывала снова, сильнее, и я была так близко, так чертовски близко…

И опять он остановился. Поднял голову, глядя на меня снизу вверх.

— Прости меня, Насть.

Я злобно зарычала, но в следующую секунду рассмеялась — истерично, от смеси злости и желания, которое сводило с ума. Он играл со мной, он знал, что я не устою.

— Прощу, если перестанешь меня мучить! — выкрикнула я, дергая его за волосы, но смех все равно прорывался сквозь слова.

Его глаза вспыхнули, и он кивнул, опускаясь в третий раз. Теперь без остановок: язык двигался быстрее, глубже, его пальцы присоединились, входя в меня, кружа, доводя до пика. Я кричала его имя, выгибаясь, и наконец волна накрыла — оргазм разорвался во мне, как фейерверк, сотрясая тело судорогами удовольствия. Я кончила сильно, бесконечно, хватаясь за него, пока мир не поплыл.

Он поднялся, целуя меня в губы, и я почувствовала свой вкус на его языке. Обняла его, все еще дрожа, и прошептала:

— Прощаю… но если еще раз так сделаешь, убью.

Он всё ещё был в футболке, и я рванула её через его голову, царапая кожу ногтями. Джинсы расстегнула одним движением, стянула вместе с боксерами. Его член вырвался наружу, напряжённый, с капелькой на кончике. Я обхватила его рукой, провела языком по всей длине, от основания до головки. Он выдохнул резко, бёдра дёрнулись.

— Насть…

Я не дала ему договорить. Взяла его в рот. Глубоко, до горла, потом медленно отпустила, играя языком по венам. Он застонал, пальцы сжали мои волосы, но не давил — просто держался, как за спасательный круг. Я ускорилась, двигая головой, рукой помогая, губы плотно обхватывали, язык кружил по головке. Он дышал рвано, тело напряглось, как струна.

— Насть… я…

Не успел. Через несколько секунд он кончил — резко, мощно, прямо в рот. Горячие струи заполнили горло, я проглотила, не отрываясь, пока он не обмяк, тяжело дыша. Я подняла голову, вытерла губы тыльной стороной ладони, глядя на него с усмешкой.

— Прости, — прохрипел он, лицо раскраснелось, глаза закрыты. — Полгода без тебя…

Я рассмеялась.

— Подрочил бы. И не кончал бы, как школьник.

Он фыркнул, открыл глаза — в них всё ещё горел огонь.

— Дай мне минуту и я исправлюсь.

Дмитрий Ковалев. Два года спустя…

Лето в Москве — это всегда хаос: жара, пробки, люди в легких одеждах, спешащие по делам, и воздух, пропитанный запахом цветущих лип. Мы вернулись сюда вместе, после того как Настя согласилась стать моей — не просто в постели, а навсегда. Лондон остался в прошлом, как и все наши драмы. Теперь у нас общий дом на Рублевке, с огромным садом, где она любит читать по утрам, и офис, который мы делим, как равные. Компания процветает, но теперь это не только моя империя — это наша. Настя взяла на себя аналитику и переговоры, и, черт возьми, она в этом гений. Я смотрю на нее и каждый раз поражаюсь: как эта женщина, с ее огненным взглядом и острым умом, выбрала меня?

Сейчас мы в конференц-зале: панорамные окна, вид на Кремль, стол из полированного дуба, уставленный планшетами и кофе. Напротив нас — делегация из Шанхая, три китайских бизнесмена в строгих костюмах, с переводчиками и серьезными лицами. Новая сделка: поставки электроники на миллиарды. Я сижу во главе стола, но сегодня ведущая — она. Настя в своем любимом образе: белая блузка, подчеркивающая ее грацию, черная юбка-карандаш, волосы собраны в аккуратный хвост. На ее пальце сверкает кольцо — то самое, с огромным бриллиантом в форме сердца, которое я подарил ей на той крыше в Лондоне, когда встал на одно колено и сказал: «Будь моей, Насть. Навсегда». Она заплакала, кивнула, и с тех пор это кольцо — символ всего, что мы преодолели. Я смотрю на него и думаю: как я люблю эту женщину. Ее смех по утрам, ее упрямство в спорах, ее тело ночью, когда она прижимается ко мне. Она разбудила мое сердце, и теперь оно бьется только для нее.