Чтение онлайн

Таким образом, советская национальная политика на оккупированной и освобожденной территории СССР в заключительный период войны была масштабной — в первую очередь, ввиду необходимости исправления тяжелой морально-политической ситуации на западных территориях страны. На оккупированной территории советская политика была связана с противодействием германской политике, включая попытки властей Третьего рейха использовать в антисоветских целях местный национализм и расширить рамки коллаборационизма народов СССР. После освобождения оккупированных территорий советская политика была направлена на борьбу с местным национализмом — в первую очередь в Прибалтике и на Западной Украине.

Советская национальная политика проявила значительную вариативность — в первую очередь, путем выравнивания возникшего в предыдущие периоды крена политики в сторону усиления национального фактора. Усиление «советского патриотизма» и коммунистической идеологии служило борьбе с местным национализмом, «низкопоклонством перед Западом» и другими негативными проявлениями в сфере национального вопроса. Во-вторых, в советской политике произошло угасание антигерманской составляющей, что было связано с долгосрочными планами советского руководства в послевоенной Германии.

В заключительный период Великой Отечественной войны политика германских властей на оккупированной территории СССР была направлена, прежде всего, на тотальную военную мобилизацию населения. Для этого в национальную политику были внесены определенные корректировки. В первую очередь, была доработана доктрина «Новой Европы» как «сотоварищества всех народов», в котором «господствует единый принцип: европейская общая польза стоит выше собственной национальной пользы». Очевидно, что последнее утверждение расходилось с идеологией германского национал-социализма и доктриной «Германия превыше всего». Нацистские власти указали, что «уважение народов является непреложным законом, на основе которого мы устанавливаем взаимоотношения с ними»{1678}. Таким образом, в свете поражений Германии нацистское руководство предприняло попытку перестроить свою политику, отказавшись — хотя бы формально — от расизма и шовинизма, с целью привлечь на свою сторону население оккупированных территорий. Для народов СССР борьба за «Новую Европу», по замыслу германских властей, должна была превратиться в «гражданскую войну против большевизма»{1679}. Пропаганда «Новой Европы» велась нацистами даже среди военнослужащих Красной Армии{1680}.

Воплощение в жизнь политики разжигания «гражданской войны» для русского населения выразилось в «популяризации всеми средствами русского национально-освободительного движения и РОА»{1681}. При вербовке в коллаборационистские формирования применялись «националистические» лозунги — призывы сражаться за «свободную, национально-трудовую и независимую Россию», «служить русскому народу, спасая его от неминуемой гибели, которую ему подготовил большевизм»{1682}. Национально-патриотическая доктрина советской политики была провозглашена «тактической хитростью», которая помогает руководству СССР «сохранить свою власть» через «одурачивание русского народа… новым обманом о “родине”». Германская пропаганда утверждала о сохранности «национального духа» в русском народе, несмотря на его «одурманивание советским гипнозом». Пропагандистские материалы утверждали, что «наиболее тяжелая ноша в борьбе с большевизмом пала на плечи русской молодежи», так как «война идет на полях нашей Родины». Отмечался «нескончаемый поток» заявлений в коллаборационистские формирования, в которых «сотни тысяч русских добровольцев делят фронтовые невзгоды и радости с немецкими солдатами»{1683}. Таким образом, нацистская пропаганда пыталась создать иллюзию развернувшейся «войны русского народа против СССР», которая якобы велась «в союзе с Великогерманией»{1684}.

Активная пропаганда «воссоздания России» входила в противоречие с пропагандой «воссоздания» Украины, Белоруссии, прибалтийских республик, казацкой державы и пр., которая велась германскими властями среди соответствующих народов. Поэтому в пропаганде, направленной на русских, было провозглашено, что в «Новой России» будет объявлена «свобода национального самоопределения» и в нее войдут «многие народы» на принципах «братства и равноправия»{1685}.

Пропаганда, направленная на казаков, оказавшихся на оккупированной территории (перемещенных лиц и военнопленных), базировалась на утверждении, что «победа… Германии и ее союзников несет… возрождение нашей родной Казакии». Казакам объявили о «ложности» позитивных изменений в советской политике и напомнили, что в СССР «выжигали каленым железом понятия о казачестве, а также называли казаков белобандитами»{1686}. Следует отметить, что такие пропагандистские посылы могли относиться к политике СССР до официальной реабилитации казачества в 1936 г., и устарели уже к началу войны.

Германские власти продолжали делать высокие ставки на расширение украинского коллаборационизма. Новацией в пропаганде, направленной на украинцев, стало утверждение о партизанской войне украинского народа против СССР, якобы развернувшейся на территории Украины, освобожденной Красной Армией (в частности, говорилось об «окрестностях Киева»). В целом пропаганда, как и прежде, была основана на антисоветской, антироссийской и прогерманской риторике. Украинцы рассматривались как «наиболее сильный нерусский народ в СССР», который сохранил «старые исторические традиции и… чувство национальной независимости, направленное против русского империализма… и против коммунистической системы». Педалировались такие «преступления» советской власти, как «Голодомор» и депортации украинского населения{1687}. Агитационные материалы, призывавшие население Украины вступать в дивизию СС «Галиция» и другие коллаборационистские формирования, использовали антироссийскую («антимосковскую») риторику — так, были выдвинуты призывы защитить Украину «от московского хищника»{1688}, под которым понималась наступающая Красная Армия. Германская пропаганда напоминала украинскому народу о том, как он «радостно встречал героический германский вермахт на своей земле» в 1941 г. Утверждалось о положительном воздействии германской оккупации на украинцев, которые якобы и в 1944 г. «делали нелестные для большевиков сравнения нового советского господства со временами германской оккупации». Как далеко заходили германские планы в отношении украинцев, можно судить о намерении нацистов разжечь антисоветские и антирусские настроения среди украинского населения советского Дальнего Востока{1689}. Эта задача, даже если и прилагались усилия по ее реализации, как известно, решена не была.

В Белоруссии германские власти усилили политическую работу. В марте 1944 г. в Бобруйске был создан «Союз борьбы против большевизма» (СББ) во главе с М.А. Октаном, редактором антисоветской газеты «Речь» (ранее издавалась в Орле). Деятельность СББ, которая осуществлялась «в союзе с Германией, с признанием ее руководящей роли», была направлена, в том числе на «непримиримую борьбу против иудо-большевизма и его союзников», «активную работу по включению наших народов в содружество народов Новой Европы»{1690}. СББ проводил митинги, организовывал лекции и «вечера вопросов и ответов»{1691}, вел другую «политико-массовую работу» при полной поддержке германских властей{1692}. Оккупанты приступили также к созданию «Белорусской националистической партии», организационные съезды которой были проведены в Полоцке и Витебске в середине мая 1944 г.{1693} 27 июня 1944 г. (за неделю до освобождения Минска) был созван «Второй всебелорусский конгресс», который заявил о союзе с Германией и борьбе против России{1694}.

С целью привлечь население оккупированной территории Белоруссии на свою сторону, германские власти в первой половине 1944 г. приняли экстренные меры по улучшению его жизни в социальной сфере. Эти меры включали открытие детских садов, библиотек и изб-читален. Так, в Осиповичском районе Могилевской обл. в мае 1944 г. работали восемь школ (шесть начальных, одна народная и одна гимназия), в которых учились 882 чел. и работали 43 учителя. Германские власти «для поднятия настроения населения» также предписали провести широкую разъяснительную работу «о героической борьбе Немецкой Армии на всех фронтах, а также о принимаемых мерах со стороны Немецкого Командования для решительной борьбы с бандитами-партизанами и их агентурой»{1695}.

В Прибалтике оккупанты сформировали новые антисоветские организации. В июне 1944 г. в Литве был создан «Союз жертв большевистского террора», который 22 июня 1944 г. провел митинг «против большевизма» и в дальнейшем осуществлял «антибольшевистскую пропаганду среди населения». Германские власти подчеркивали статус этого «Союза», как «первой политической организации в Литве»{1696}. 20 февраля 1945 г. в Потсдаме был создан «Латвийский национальный комитет» (ЛНК). 19 марта 1945 г. в Лиепае была проведена торжественная церемония вступления на должность главы ЛНК командующего латышскими войсками СС Р. Бангерскиса, который в своей речи сказал: «Благодаря мужеству латышских легионеров и усердию народа, сейчас снова создана возможность урегулирования государственных дел. Целью является свободная и независимая Латвия»{1697}. 7 мая 1945 г. было сформировано «временное правительство Латвии» во главе с Р. Осисом и Я. Андерсоном{1698}, деятельность которого по объективным причинам развернуть не удалось. В Эстонии германские власти 14 июня 1944 г. провели широкие мероприятия в рамках годовщины депортации, осуществленной советскими властями 14 июня 1941 г. 22 июня 1944 г. было организовано празднование «годовщины начала войны против Советского Союза», в том числе проведены массовые митинги, опубликованы воззвания, по радио транслировалось выступление главы «Эстонского самоуправления» X. Мяэ{1699}. При подходе Красной Армии к территории Эстонии оккупанты распространяли слухи о том, что «начались переговоры о мире между Англией и Германией», и что этот «мир будет заключен против Советского Союза»{1700}. В такой пропаганде очевиден был расчет на прозападные настроения среди эстонцев.

Для склонения населения оккупированной территории СССР к коллаборационизму или к уходу вместе с вермахтом, германские власти разжигали страх перед возвращением Красной Армии и советской власти. На оккупированной территории СССР распространялись сообщения о «жестоком и бесчеловечном поведении» советских войск в освобожденных ими местностях{1701}. Казакам сообщали, что «победа большевизма несет… полное уничтожение казачества»{1702}. В Западной Белоруссии запугивали население «тем, что якобы у советской власти есть особые счеты с “западниками”», и поэтому после прихода Красной Армии «начнутся репрессии»{1703}. В Латвии германская пропаганда распространяла слухи, что «русские в Риге камня на камне не оставят, все будет сожжено», что в освобожденной части Эстонии «у всех эстонцев на лбу выжжена буква “Э”, и что большевики всех в Сибирь увозят». После освобождения Риги, в декабре 1944 г. нацисты в Курляндии опубликовали фотографию, на которой был изображен рижский памятник Свободы, вокруг которого «повешено несколько человек на деревьях»{1704}, а в январе 1945 г. сообщила, что советские власти отправляют латышских учителей на принудительную работу в Донбасс «для изучения русского языка»{1705}. В Эстонии еще с 1943 г. оккупанты разъясняли населению, что «если вернется советская власть, то все эстонцы будут угнаны в Сибирь, как угнали часть населения в 1941 году». Интересным аспектом политики запугивания было распространение информации о том, что «СССР… утратил свою независимость и находится под влиянием США и Англии, имеет огромные долги, и в уплату по этим долгам будет выколачивать все из населения»{1706}.

Уход населения вместе с вермахтом был выгоден для Германии, так как советская власть получила бы безлюдную территорию, а Рейх — сохранил контингент для пополнения коллаборационистских формирований и трудовой эксплуатации. Германские власти убеждали население уходить с вермахтом, утверждая, что якобы его «подавляющее большинство [уже] решило идти на запад». Уход подавался как «забота» о тех, «кто искренне и бесповоротно связал свою судьбу с судьбой великой семьи европейских народов»{1707}. Осуществляли германские власти и насильственный угон населения. Так, в сентябре и начале октября 1944 г. они провели «добровольно-принудительную» эвакуацию населения из Риги, в том числе при помощи облав{1708}.