Раздвигая границы. Воспоминания дипломата, журналиста, историка в записи и литературной редакции Татьяны Ждановой
Шрифт:
Движение за обновление Греции представляли внутри страны круги либеральной буржуазии, а также формирующийся средний класс и просвещенная интеллигенция. Особую роль в этом движении играли представители нескольких поколений международной греческой диаспоры. Так, после греческой революции 1821–1827 годов, в Грецию бежали из Оттоманской империи изгнанные султаном Махмудом II фанариоты Константинополя (компактно проживавшие греки, занимавшие высокие посты в османской административной иерархии). В период после Первой мировой войны продолжился исход греческих элит из регионов Оттоманской, Российской и Австро-Венгерской империй. Большое количество зажиточных греков, разбогатевших в Египте, Румынии и России, вынуждены были оставить эти страны в связи с происходившими там социально-экономическими и политическими потрясениями и вернуться на историческую Родину.
Все эти люди, составившие костяк среднего класса «новой» Греции, стремились играть активную роль в греческой политике и греческом обществе и поддерживали партию Венизелоса, выступавшего в качестве своеобразного «толкача» модернизации. Собственно, модернизация и составляла суть идеологии партии «великого грека». Именно при Венизелосе Греция добилась первых успехов в преобразовании своего традиционного уклада: в 1910–1920-х годах были проведены конституционная, административная, налоговая и аграрная реформы, учреждены крупные банки – национальный «Греческий банк» и «Сельскохозяйственный банк» для кредитования крестьянских хозяйств, – создано министерство авиа ции и построен первый афинский аэропорт «Татой», открылись 3000 новых школ. Кстати, эти и другие экономичееские программы, инициированные нашим лидером и давшие работу в том числе многочисленным грекам диаспоры, оказавшимся в Греции после Первой мировой войны, отчасти смягчили положение в Греции в период мирового экономического кризиса 1929–1933 годов по сравнению с другими странами.
Надо заметить, что многие из греков диаспоры, вернувшихся в Грецию в этот период, приехали без средств к существованию и стали коммунистами. Так, например, в Салониках, бывших при османах экономической столицей Балкан и в более позднее время сосредоточивших значительную часть греческой промышленности, они пополнили ряды первой Социалистической партии Греции, созданной там в 1920 году образованными испаноязычными еврейскими рабочими [17] . О роли греков-беженцев из Малой Азии в греческом сопротивлении в годы Второй мировой войны и об их участии в греческой гражданской войне я еще напишу отдельно.
17
До Второй мировой войны Салоники были испаноязычным городом, поскольку больше половины его населения составляли евреи, изгнанные в конце XV века из Испании и Португалии. Они говорили на так называемом «ладино», южном аналоге идиша на основе латыни с еврейским колоритом. В Османской империи правители относились к еврейским переселенцам доброжелательно и с религиозной терпимостью, поскольку были заинтересованы в развитии коммерции и коммерческого класса. В результате еврейская община Салоник долгое время была одной из самых процветающих еврейских общин в мире.
Тогдашнее афинское общество было небольшим, и люди круга Венизелоса, многие из которых жили в Психико, с детства были у меня на глазах. Конечно, главной фигурой там был сам великий политик, но он умер, когда я был очень маленьким, поэтому я его, к сожалению, не помню. Однако в офисе моего отца всегда висел его портрет, позже переехавший в наш дом. Этот портрет я храню как семейную реликвию в моей афинской квартире. Особенно близкие дружеские отношения поддерживал с моим отцом сподвижник Венизелоса и либеральный политик Кафандарис, являвшийся самой серьезной фигурой в движении за обновление страны, во главе которого стоял Венизелос. Он тоже умер рано.
После вынужденного отъезда из Греции в 1923 году короля Константина Греция двенадцать лет жила при республиканском правлении. В 1933 году национальные выборы выиграла роялистская партия, и Венизелосу пришлось уйти в отставку. Спустя два года в стране была восстановлена монархия. В 1936 году король Георг посадил на пост премьера генерала Иоанниса Метаксаса, который руководил страной до апреля 1941 года и умер во время хирургической операции при не вполне ясных обстоятельствах перед самой немецкой оккупацией. Многие сравнивают Метаксаса с Пилсудским и называют диктатором и фашистом. Генерал действительно ненавидел коммунизм, либерализм и парламентскую демократию и упразднил все политические партии и свободные профсоюзы, но он не был расистом и не преследовал этнические меньшинства. И именно он отказался сотрудничать с Гитлером и произнес вошедшее в историю категорическое «!» («нет!») в ответ на требование Муссолини пропустить итальянские войска на территорию Греции для оккупации стратегически важных военных районов [18] .
18
Многие греки считают, что Метаксаса устранили британцы, опасавшиеся, что он поведет Грецию по нейтралистскому пути подобно Франко в Испании и Салазару в Португалии. Эти лидеры возглавляли фашистские режимы и симпатизировали Гитлеру, однако их страны держали нейтралитет и участия в войне не принимали. (Генерал Франко послал в поддержку вермахту ограниченный контингент испанских добровольцев, но при этом сумел не отдать немцам Гибралтар.) Тем самым они избежали и немецкой, и британской оккупации и фактически спасли свои страны от социально-политического и экономического краха, постигшего других европейцев. То же самое, в принципе, мог сделать и Метаксас, но ему помешала война с итальянцами, инициированная Муссолини в 1940 году. Объявление итальянцами войны против Греции проходило при весьма драматических обстоятельствах. Итальянский посол в Афинах Граци, человек интеллигентный и к тому же симпатизировавший Метаксасу, прибыл в резиденцию премьер-министра в три часа ночи в состоянии крайнего смущения. Зачитывая ультиматум Муссолини, он сильно волновался. Метаксас к тому моменту уже знал, что войска дуче маршируют в направлении греческой границы, поэтому согласиться на итальянские условия у него не было никакой возможности.
Когда я начал взрослеть и интересоваться политикой, в послевоенной Греции оставались только два деятеля и две группировки, боровшиеся друг с другом за политическое наследие либеральной партии Венизелоса. С одной стороны, это были сын и наследник Венизелоса Софоклис и находившаяся под его началом критская родня. С другой – либеральный деятель и член правительства Венизелоса Георгиос Папандреу и его семья, представлявшие регион Пелопоннеса – тогдашний центр греческой политической кухни. Именно пелопоннессца Папандреу Венизелос в 1932 году назначил политическим советником издательского концерна «Та Граммата», которым руководил мой отец. И именно с его семьей мы позже соседствовали в Психико, о чем я расскажу чуть ниже.
Борьба за влияние между семьями Венизелоса и Папандреу продолжилась и в следующем поколении – между сыном Георгиоса Андреасом Папандреу и племянником Венизелоса Константиносом Мицотакисом, сыном родной сестры великого лидера Катинго Венизелос, вышедшей замуж за местного критского политика Кириакоса Мицотакиса. Поскольку сын Венизелоса умер бездетным, его племянник претендовал на руководство партией, основанной и выпестованной дядей. В конце концов, в единоборстве между старыми и новыми либералами победили деятели из старой элиты – семья Папандреу.
Говоря о борьбе греческих политических элит, необходимо иметь в виду, что их положение на протяжении XX века менялось в связи с изменениями относительного веса и политического влияния различных регионов Греции. Если до Второй мировой войны века политическим центром новой Греции был освободившийся еще в 1893 г. Крит, то с 1950-х годов его место в этом качестве заняли территории Северной Греции, в первую очередь Македония, получившие свободу от османского владычества на полтора десятка лет позже. Их главным политическим представителем стал Константинос Караманлис, также создавший свою династию.
Таким образом, мы видим, что в греческой политике прошлого столетия главную роль играли три семейные династии – Венизелосы, Папандреу и Караманлисы, а также королевская семья. Перипетии и катаклизмы первой половины века неизбежно подрывали власть короля, а новая элита во главе с Папандреу усиливала позиции, так что греческая монархия постепенно слабела.
Однако, по иронии судьбы, последний удар по ней был нанесен не либеральными оппонентами короля Константина II (1964–1974), а военной хунтой «черных полковников», которые, придя к власти в 1967 году, наплевали на короля и фактически выгнали его из Греции, уничтожили всю политическую жизнь в стране и заставили покинуть Родину огромное число представителей политической и культурной элиты. В 1972 году «полковники» провозгласили Грецию республикой. В 1974-м они были отстранены от власти, но монархия так и не вернулась. Сейчас греки по-прежнему живут при республиканском правлении.
Кстати, греческие военные активно вмешивались в политику на всем протяжении XX века. Еще до 1967 года они организовали несколько попыток государственных переворотов, первый из которых был в 1909 году. В 1922–1930-х годах в Греции имели место т. н. «военная революция» во главе с полковником Пластирасом 19, а затем две военные диктатуры – генералов Пангалоса и Кондилиса. Во время одной из попыток захвата власти группой офицеров-венизелистов против правительства Цалдариса я и родился. Мое появление на свет в 1935 году в афинской клинике Маяку сопровождалось артиллерийской канонадой, которую моя мама приняла за салют в честь Дня независимости.
Очевидно, что военные хунты в Греции – не что иное, как наследие военно-бюрократической системы в Османской империи, где, как во всех неразвитых обществах, более или менее эффективное функционирование достигалось за счет опоры на простейшие формы человеческой организации – применение грубой силы. Этим также обьясняется определенный параллелизм в хронологии и технологии военных переворотов в Греции и Турции, ведь четыреста лет греки и турки жили бок о бок в одной стране.
Но вернемся к моему детству в Психико. Осенью 1940 года мы переехали на улицу Хризантем, по-гречески – «Хрисантемон», – в дом номер 17, которому суждено было стать нашим семейным домом на долгие годы. Впоследствии при смене нумерации он стал домом 23, и так его и помнят по сей день все мои родственники и друзья. Инициатором переезда был мой отец, который говорил, что скоро будет война и что нам надо перебираться поближе к полиции и рынку.