Чтение онлайн

Вот почему Юлия была разочарована, когда услышала в прихожей оживлённый разговор. Шандор вернулся не один: она узнала голоса Пала Вашвари и Мора Йокаи. Опять не состоится беседа без посторонних, о которой она мечтала!

Она не ошиблась. Шандор с порога встретил её словами:

И тут же заключил обескураженную Юлию в объятия.

Вашвари пояснил:

— Только что получено известие: в Вене революция! Меттерних свергнут!..

Едва поняв смысл происходящего, Юлия машинально взглянула на лоскутья, которые держала в руке, потом вскинула глаза на улыбавшегося ей Шандора, но тут же нашлась:

— О, я знала, что время не терпит! Смотри, знамя готово! — Юлия взяла три лоскута, приготовленных для наряда: красный, белый, зелёный.

Шандор был в восхищении:

— Обожаемая моя, отважная маленькая вдохновительница! Ты всегда ободряешь меня, всегда опережаешь мои мысли, мои мечтания! Ты — как знамя, реющее впереди армии!

И, обнявшись, закружились по комнате. Устали. Сели.

— Теперь рассказывай всё по порядку, — сказала, едва переводя дух, Юлия.

— Про Вену пока больше ничего не известно. Но предчувствую революцию, как собака чует грозу! Я ждал грядущего, ждал мгновения, когда узники моего сердца — вольнолюбивые мысли и чувства — вырвутся на волю! Я не только надеялся — я твёрдо верил, что это мгновение придёт! Инстинкт поэта подсказал мне, что Европа с каждым днём приближается к насильственному, но прекрасному потрясению. Никто не верил моим прорицаниям, многие высмеивали меня, называли глупым мечтателем, но я неизменно верил, я пребывал в том состоянии, какое охватывает зверей перед землетрясением или затмением солнца!

Петёфи задумался, потом взял из рук Юлии три лоскута, расположил их в том порядке, как они размещены в национальном флаге, и заговорил:

— Постой! — прервала его Юлия. — Скажите, что вы собираетесь делать?

— Затем и пришли, чтобы посвятить тебя во все наши планы… Рассказывай, Пал, — обратился он к Вашвари. — Ты учёный, тебе, знатоку капризов истории, виднее, как ей полагается шествовать вперёд.

— По крайней мере, на завтрашний день мне виден её путь: собрав внушительную толпу, мы двинемся к цензору и заставим его подписать воззвание с «Двенадцатью пунктами» и твою «Национальную песню»…

— К чёрту цензора! — вскричал Шандор. — Больше мы не хотим знать никаких цензоров! Пойдём прямо в типографию и займём её именем народа!

— Ура! Как я сам до этого не додумался! — восторженно воскликнул Вашвари.

Юлия рассмеялась:

— А пока будете набирать, Секренеши явится с сотней немецких гренадеров!

— Милая! — Шандор взял жену за руку. — Если нас расстреляют, что ж! Кто может пожелать лучшей смерти!

Юлия обняла мужа за плечи:

— Никто, Шандор! И я думаю, как ты! Я пойду с вами!

— Любимая! Я никогда в тебе не сомневался!

Подходя к Пешту, Марика Мартош увидела скопление гружёных телег и сотни пеших крестьян, препиравшихся с конными стражниками и жандармами.

Прислушавшись, Марика поняла только одно: в город не пропускают. Без удивления и без страха встретила Иштванне это неожиданное препятствие на своём пути.

Покидая родные «Журавлиные поля», с которыми она расставалась впервые за всю свою жизнь, она была заранее готова к трудностям и опасным испытаниям, ожидавшим её впереди. Они её не пугали. Марика непоколебимо верила в то, что непременно найдёт сына и облегчит ему жизнь в чужих краях. Мечта эта владела ею страстно и неотступно.

С тех пор как сын покинул отчий дом, Марика о нём ничего не слыхала. Только раз дошла до неё весточка, что он живёт в Пеште, но на какой улице и в каком доме, ей было неизвестно. Тщетно расспрашивала Марика каждого, кто приезжал в «Журавлиные поля» из чужих краёв, — никто не мог ей ничего рассказать о Яноше. Много горя приносили ей мытарства мужа, но за его странствиями по болотам и лесам она мысленно следила, а главное, знала, что он жив. Не часто, но всё же случалось, что в тёмную морозную ночь отодвигала она засов с двери, заслышав негромкое дребезжание оконного стекла. Без помех наговорятся досыта разлучённые супруги, а потом Иштван исчезнет так же бесшумно, как и появился.

Тоска сковала душу матери. Больше ждать она не могла. И наконец Иштванне решилась отправиться на поиски сына.

День 15 марта, когда Марика подошла к Пешту, был облачный, холодный. Влажный ветер забирался под одежду, но Марика не чувствовала ни холода, ни усталости. Она подошла ближе к возбуждённой толпе, теснившейся около полицейского заслона. Крестьяне окрестных деревень торопились на ярмарку, куда на этот раз влекла их не только обычная цель: обменять зерно, шерсть, яйца, масло, птицу или скот на одежду, обувь и хозяйственный инвентарь. Сегодня Пешт манил слухами о воле, будто бы дарованной императором. Люди спешили узнать правду и теперь были смущены, встретив у заставы стражников, не пропускавших в город.

Никто не знал ничего определённого, но воображение превращало желаемое в существующее, мечту — в действительность. Речь, произнесённая Кошутом 3 марта в Прессбурге, передавалась из уст в уста в самых фантастических пересказах и в сознании крестьян превращалась в манифест, сулящий землю и долгожданное освобождение от феодальных повинностей. Купцы, торговавшие скотом, шерстью и пшеницей, толковали это события в прессбургском Государственном собрании как освобождение от австрийского экономического гнёта, как осуществление давнишних ожиданий свободного вывоза венгерских товаров за пределы Венгрии. Мартовские события, в особенности пештские собрания, где обсуждались «12 пунктов свободы», всколыхнули и тех среднепоместных дворян, которые не принимали раньше участия в общественном движении страны. Национальные ограничения вынуждали помещиков продавать сельскохозяйственные продукты австрийским экспортёрам по низким ценам, разоряли средние и мелкие хозяйства. Это, в свою очередь, делало нестерпимым положение крестьян. Участились крестьянские бунты, и помещики надеялись, что спасение придёт от австрийских властей, которые, одумавшись, раскрепостят Венгрию от национального гнёта. «Тлеющая лава», как называли тогда либералы теряющее терпение крестьянство, была не менее опасна и для Австрии.

Вот почему утром 15 марта у закрытой заставы можно было увидеть представителей разных слоёв обитателей окрестных селений. В город не пропускали крестьян и безработных бродяг, но перед помещичьими и купеческими повозками кордон расступался, и они следовали без задержки.

Озабоченная Марика терпеливо стояла, прислушиваясь ко всё возраставшему ропоту. Вновь прибывавшие крестьяне, ещё не истомлённые длительным ожиданием, вступали в перебранку со стражниками, получившими подкрепление. На заставу прибыл внушительный отряд богемского полка, расквартированного в Пеште.