Разгневанная земля
Шрифт:
— Так-то, Янош! Было у меня два друга, ты да он. Кто знает, если бы он ещё пожил и продолжали бы мы с ним встречаться каждый день, кто знает, может, и полюбила бы я его одного на всю жизнь… Но ты всегда оставался мне близким, словно брат. С тобой-то проще! Мы ведь свои люди… И как подумаю, никого у меня нет ближе тебя, хоть ты совсем другой стал. Да и я, наверно, не та… Может быть, такая Каталина тебе и не нужна? — добавила она шутливо.
— Като, скажу тебе прямо: ещё час назад я и не знал, как тебя люблю! А сейчас будто заворожил меня кто: глаз от тебя не могу отвести…
— Нет, вижу, что ты всё такой же! Помнишь, на сеновале…
— Всё помню, как будто вчера это было. Помню пряник, что ты мне подарила, и надпись на нём: «Сердце сердцу…»
— Ну вот, ещё чего вспомнил! И пряника давно нет, и от слов тех ни следа не осталось.
— Като, скажи только: «Буду тебя ждать», — и не страшна мне ни пуля вражеская, ни сабля… Ну, что опять насупилась!
— Не надо, Яношек, бахвалиться. Не пытай судьбу! Неприятельские солдаты крепко уцепились за нашу землю.
— Ну и что из того? Слыхала, как в Трансильвании их гонит генерал Бем?
— Слыхала! Бем, по-моему, всё может. Солдаты иду за ним, как за отцом родным…
— А ты ещё не видала в бою Гёргея!
— Не ты один — многие, как о нём заговорят, так прямо захлёбываются от восхищения. Один только раз я слышала, как господин Гуваш сравнил его с Бемом, да не в пользу Гёргея. Господин Гуваш сказал: «Бем — это бог наступления, а Гёргей — отступления!» И лицо у него было грустное: ведь пришлось сжечь его фабрику чтобы она не досталась врагу. Всем нам тогда обидно было, что Гёргей отдал без боя Пешт, а заодно и «Журавлиные поля».
— Тогда-то много было несогласных с Гёргеем, а он выстоял против всех, и теперь сам Кошут назвал великим манёвром путь нашей Верхнедунайской армии от Братиславы до Тиссы, где мы сейчас остановились. Ты ещё увидишь, как Гёргей погонит австрияков с родной нашей земли!
— Дай-то бог, Яношек!
Городские часы пробили одиннадцать.
Янош заторопился. И не потому только, что времени и в самом деле оставалось мало. Их обоих вдруг охватило такое волнение, что никакие слова не могли передать нахлынувшие на них чувства.
Каталина сняла с шеи шнурок с бусинкой, протянула его другу:
— Пусть она хранит тебя в бою! Пусть всегда будет с тобой.
Янош сжал в руке заветный талисман и обнял Каталину. Они поцеловались. Каталина первая высвободилась из его объятий.
Янош быстро зашагал по пустынной улице. Надо было торопиться, чтобы вовремя вернуться в казарму.
Оседлав своего коня, отдохнувшего в конюшне фабрики, Янош с места пустил его галопом.
Быстрая езда в темноте требовала от всадника настороженного внимания. Волнение, пробуждённое встречей с Каталиной, постепенно улеглось, и теперь в памяти стали восстанавливаться подробности встречи. Мысли перегоняли одна другую… Тот человек, который назвал себя Риварди? Плотный, среднего роста. Кого-то он напоминал Яношу?.. Каталина… как она похорошела! И дала ему талисман — свою бусинку!.. Риварди… Готов поклясться, это тот самый…
И шпоры вонзились в бока и без того уже разгорячённого коня.
Своими подозрениями Янош поделился с Ханкишем. Как раз накануне командующий открыто возмущался чрезмерной доверчивостью Кошута. Нехватку военного снаряжения Гёргей объяснял и нерасторопностью людей, которым Кошут доверил военные поставки. Поэтому Ханкиш отнёсся серьёзно к рассказу Яноша. Предупредив лейтенанта, чтобы он ни с кем не делился своими догадками Ханкиш отправил курьера к министру внутренних Семере с донесением о Риварди.
Глава восьмая
В атмосфере раздоров
Победа у перевала Браниско изменила ход войны. Вся восточная Словакия была освобождена от неприятельских войск.
В корпус Гюйона влились рабочие отряды, организованные шахтёром Мелингом. Свыше тысячи шахтёров вступили в сапёрные батальоны.
Теперь Гёргей занял прочные позиции в районе Кашау, у верховья Тиссы, где венгерская армия собирала силы для весеннего контрнаступления.
После побед у Сольнока и Сегледа корпус генерала Перцеля утвердился также на правом берегу Тиссы.
Между городами Токаем и Немета свежие дивизии генерала Клапка стояли в ожидании приказа наступать.
Главнокомандующим всеми вооружёнными силами Венгрии был назначен польский генерал Дембинский, уже увенчанный боевой славой. За спиной у него был большой военный опыт: участие в кампаниях 1812-1813 годов в рядах польских войск; позднее Дембинский был одним из военных руководителей польского восстания 1830-1831 годов. Теперь венгерское правительство пригласило его для защиты своего отечества от австрийцев.
Назначение Дембинского вызвало раздражение командующего Верхнедунайской армией Гёргея. Он возненавидел Дембинского ещё прежде, чем его увидел.
— Наше правительство одержимо каким-то недугом, его непреодолимо влечёт к польским полководцам, — сказал Гёргей адъютанту Ханкишу. — Что говорить, генерал Бем в Трансильвании оправдал свою славу… Там, после Вены, он пришёлся как нельзя кстати. Но Дембинский в роли верховного главнокомандующего!.. Едва кто-нибудь из наших офицеров сможет понять смысл такого назначения! Правда, Дембинский известен как выдающийся военачальник, руководитель польских повстанцев в Галиции. Но здесь, в Венгрии, где такие сложные национальные взаимоотношения, едва ли он будет на месте.
Получив назначение, Дембинский прямо из Дебрецена прибыл в штаб Клапки, где состоялась встреча корпусных командиров и где Дембинский посвятил генералов в план весенних наступлений, разработанный им вместе с Гюйоном.
Гёргей встретил Дембинского учтиво, но холодно. Выслушал его молча, не сделал никаких замечаний, коротко выразил своё согласие.
Австрийцы продолжали двигаться к Дебрецену и неожиданно для себя 26 февраля обнаружили близ Каполны венгерские разъезды. Предполагая, что имеют дело со случайными, небольшими силами неприятеля, они решили их окружить и уничтожить.
Дембинский, для которого австрийское наступление было тоже неожиданным, собрал командиров трёх корпусов и предложил план контратаки: сам Дембинский будет руководить центром нападения, Гёргей должен атаковать неприятеля с правого фланга, Дамианич командует левым крылом.
Гёргей выступил против этого предложения на том основании, что нет точных сведений о силах противника и поэтому план Дембинского ставит под угрозу венгерские войска. Однако всё же согласился занять указанную ему позицию. Но, когда началось сражение, он в течение двух суток дожидался повторного приказа, вместе того чтобы ударить с правого фланга при первом пушечном выстреле. Энергичное наступление отборных войск Гёргея должно было отвлечь неприятельские силы от двух других, менее мощных венгерских группировок. Гёргей же ограничивался обороной, и это поставило в тяжёлое положение Дембинского и Дамианича. Им пришлось отступить, оставив Каполну в руках неприятеля.