Чтение онлайн

— При простуде лучше всего выпить водки с перцем, — посоветовал нотариус. — Пропотеете, и к утру всё будет в порядке.

— Нет, я попрошу хозяина дать мне подогретого лимонада, это лучшее лекарство для горла.

Пожелав собеседникам спокойной ночи, виноторговец направился в отведённую ему комнату в мезонине. Но, сделав несколько шагов по лестнице, остановился:

— Господин Хорташ! — подозвал он нотариуса. — Не зайдёте ли вы ко мне, чтобы обсудить, как мне быстрей добраться до Бухареста?

Поднявшись в комнату гостя, Хорташ объяснил, сколь опасно сейчас путешествие по Венгрии. Рассыпаясь в любезностях, он поведал виноторговцу всё, что сам знал о расположении обеих армий.

— Я не хотел говорить при всех, но вам скажу. Сегодня выяснилось вдобавок, что генерал Шлик движется из Токая наперерез Гёргею. Поэтому вам надо быть весьма осторожным. Военные власти очень придирчивы, а австрийские солдаты не слишком церемонятся, когда представляется случай безнаказанно обобрать иностранца. Послушайтесь моего совета: придерживайтесь обходных путей. Вернитесь в Галицию, оттуда через Буковину и Молдавию проберётесь в Валахию. Путь длинный, но зато безопасный.

Поляк согласился с доводами нотариуса, поблагодарил, а как только все разошлись, разбудил хозяина и попросил немедленно нанять для него возок в Галицию.

Как хозяин ни уговаривал постояльца дождаться утра, поляк не согласился. Прощаясь с хозяином, он выразил надежду, что сложные военные операции не помешают ему продать партию вина, которая уже заготовлена и только ждёт часа отправки:

— Вино ведь пьют при всех обстоятельствах, независимо от того, встретится ли Шлик с Гёргеем или опять Гёргей от него ускользнёт, — пошутил он.

Предчувствуя щедрые чаевые, возница лихо гикнул, и тройка помчалась на север, как приказал весёлый, разговорчивый седок, с трудом выговаривавший венгерские слова.

Однако спустя четверть часа седок велел остановиться и повернуть лошадей в противоположную сторону, на юг.

— Это дорога на Банску — Штиявницу, — недоуменно заметил возница.

— Ну, и что ж из того?

— Как прикажете, мне всё одно… Только хозяин другое место называл… Сюда-то ближе будет. Я вас за четыре часа доставлю.

— Вот и хорошо! А цена останется та же, что условлена, так что не беспокойся!

— За это спасибо!

В городе путешественник остановился около небольшого особняка с вывеской, гласящей, что здесь помещается канцелярия комитата, и расплатился с возницей.

Спустя час из ворот дома комитатской канцелярии выехал всадник. Он был одет в красный, шитый золотом доломан, в собольей шапке с развевающимся султаном, и с кривой саблей на боку. Исполненная достоинства осанка как нельзя больше гармонировала с национальной венгерской генеральской одеждой, в которой всадник походил на легендарного мадьярского воина времён Арпада [65] или Баториев [66] . И надо было присмотреться к его умному лицу, к живым глазам, чтобы узнать в этом генерале того самого виноторговца, который накануне в гостинице изгонял простуду подогретым лимонадом.

Это был генерал Гюйон де Ге, барон де Пампелуна, ирландец по происхождению, предложивший свои услуги мадьярской армии в тот самый день, когда узнал о заговоре против независимости Венгрии. С тех пор храброго генерала видели во главе его всадников повсюду, где завязывались наиболее горячие дела.

Напав на след отступающих дивизий Гёргея, генерал Гюйон спешил в свой лагерь. «Если Гёргей два дня назад играл в шахматы в трактире “Кружка пива”, — размышлял Гюйон, — значит, теперь он беспрепятственно движется к Тиссе…»

Размышления генерала были прерваны появлением на горизонте всадника, скакавшего ему навстречу.

Генерал сдержал коня и поехал шагом. Всадник оказался курьером Гёргея. Гюйон обрадовался полученным вестям и особенно тому, что армия Гёргея расположилась на отдых в Ципском комитате.

— Вам это было неизвестно? — с тревогой осведомился Янош.

— Нет, но я намеревался следовать в том же направлении.

— Значит, Андраш до вас не дошёл?

— Кто?.. Андраш, говоришь?.. Никого не было.

— Андраш, мальчик-разведчик. Его послали на несколько часов раньше меня. Правда, он пошёл пешком, зная горные тропинки. Но и мне пришлось задержаться в дороге.

Янош сообщил, как натолкнулся на вражеский разъезд и попал в плен к Тибору Фении. Рассказал всё, как было, не утаив ни одной подробности.

— Вот это в моём вкусе! — рассмеялся Гюйон. — Если ты кое-что и разукрасил, всё равно здорово!.. Нет, нет! Я верю тебе, — остановил он Яноша, когда тот, зардевшись, попытался рассеять сомнения генерала. — Береги свой бич как зеницу ока. В твоих руках это действительно грозное оружие!

Корпус Гюйона был в пути, когда к генералу подъехала молодая женщина, лет тридцати пяти. Великолепный конь, богатая сбруя, подбитая мехом амазонка, шляпа с пером не оставляли сомнения в знатном происхождении дамы.

Гюйон радушно её приветствовал:

— Здравствуйте, мадам Раушас! Я вас заждался и теперь полон внимания!

— Сведения невесёлые, — заговорила госпожа Раушас. — Обе дивизии Гёргея заперты в ущелье у перевала Браниско. Войска Шлика с неожиданной быстротой спустились с Карпат и закрыли выход из ущелья с обеих сторон. Без помощи извне выбраться из этой западни невозможно.

Гюйон поблагодарил мадам Раушас за ценные сведения.

— Не надо меня благодарить, генерал! Я делаю это по велению сердца.

— Знаю, знаю! — Гюйон пожал руку лазутчице.

Клара фон Кеттевиц по страстной любви вышла замуж за венгерского барона Раушаса, горячего патриота. Он был убит в одном из первых сражений с Елашичем и молодая вдова поклялась мстить за его смерть до конца дней. Она щедро тратила своё огромное состояние на нужды армии, а став лазутчицей, использовала среди австрийской и венгерской аристократии свои связи, равно как обе свои фамилии — австрийскую и мадьярскую: где надо, выдавая себя за австриячку, где можно, называясь славным мадьярским именем мужа. Как и все свободолюбивые люди, она понимала, что от поединка, завязавшегося между австрийской монархией и маленькой Венгрией, зависят судьбы европейских наций.

На прощание Гюйон ещё раз крепко пожал ей руку.

Генерал раскрыл карту и вместе с Яношем, лишь накануне покинувшим позиции Гёргея, стал изучать местность, окружающую Ципское ущелье.

— Говори своё мнение вслух, не стесняйся! — сказал Гюйон.

Янош неуверенно заговорил:

— Эти горы… Тамошние крестьяне да и наши офицеры считают их в эту пору непроходимыми… Люди хоть и с великим трудом, но всё же смогут подняться, а вот пушки?..

Гюйон улыбнулся, Янош натолкнул его на мысль чрезвычайно опасную и рискованную, но тем более заманчивую для смелого генерала.