Чтение онлайн

Нахожу дочку глазами и понимаю, что не просто напугала ребенка, а вызвала такую же истерику как у меня, только она пока не понимает, почему плачет. Плачет мама, а значит и она.

Не хочу, чтобы она плакала, не хочу, чтобы ей было плохо, он бы не понял, не одобрил.

Откуда взялись силы, не знаю, наверное, все же существует эта пресловутая материнская сила. Просто, в один момент я рыдала, а в следующий уже вытирала слезы и звала к себе дочку.

Из больницы я уходила с потухшим взглядом, диагнозом, что больше детей у меня не будет и мыслью, что жить надо, хотя бы ради Жени.

Но и эта было не последнее горе в этот страшный год. Будто почувствовав, что девочка больше вне опасности, дождавшись, чтобы меня выписали, и, убедившись, что у меня нет в голове плохих мыслей о моей намеренной смерти, Клавдия Михайловна скончалась.

Сердце не выдержало потерю того, ради кого она жила. Она сама рассказывала, что после смерти отца Жени думала, что умрет и если бы не сын, так бы и было.

Перед глазами до сих пор стоит картинка последнего вечера, когда я видела ее живой. Мы сидели в кухне. Я готовила ужин, она задумчиво смотрела на меня, будто хотела что-то сказать, а потом возьми и скажи:

– Ангелинка, ты дочку то береги, она все, что от него осталось. Тяжело вам будет, но ничего, ты справишься, мою квартиру сдай, это даст возможность и за съемную платить и жить, не работая на трех работах.

– Клавдия Михайловна, - пытаюсь улыбаться, хотя прямо ощущаю веянье смерти.
– Вы что такое говорите, как же я сдам вашу квартиру, если вы там живете. Да у нас и так денег хватает, вон зарплату повысили, теперь можно и не бегать в городскую поликлинику два раза в неделю.

– Я там до завтра буду, а там уже пустой будет. Помру я ночью. А деньги лишними не бывают. Ты сама это знаешь, - отмахнулась от моих слов женщина.

– Да типун вам на язык!
– рассердившись и испугавшись до смерти закричала я - Что значит помрете, а нас вы на кого оставите? Даже думать не смейте, вы нам нужны!

– Прости меня, девочка...

Закончить ей не дала Женя, вошедшая на кухню. И этот разговор как-то забылся, только ощущение тревоги осталось, а перед ее уходом я вдруг предложила:

– Мам, а может, останешься у нас на ночь?
– я редко называла ее мамой, да еще и на ты, она хотела, а я как-то не соглашалась и тут само вырвалось.

– Нет, не могу, прости, дочка, - все поняла, но не желала сдаваться старушка.

– Тогда, может, завтра сходим по магазинам? Женьке платье купить надо, - слезы наворачиваются на глаза, но я стараюсь держаться. Ей только хуже будет. Мы же обе знаем, что недаром она о смерти заговорила. Я чувствую эту старуху с косой рядом.

В ответ тишина и грустная улыбка.

– У меня выходной, - тараторю боясь сорваться и зарыдать в голос - Вот и поедем по магазинам. Один день вне садика она переживет.

Она ушла, так и не ответив, а утром, стоя под дверью ее квартиры, уже пять минут пытаясь дозвониться в звонок, я боялась увидеть то, из-за чего не спала всю ночь.

Ключи нашлись не сразу. Дверь открылась со второй попытки. Все как и всегда. Порядок, запах корицы и лимона, только какая-то непривычная звенящая тишина и тело. Бледное, мертвое тело на кровати.

Так я осталась одна с маленьким ребенком на руках. Дочерью, ради которой живу, встаю по утрам и заставляю себя есть. Она заставляет меня улыбаться, когда хочется просто лечь и умереть. А эта квартира... Квартира, где мы с ним жили... Я все еще тут. Она мне нужна, ведь даже сейчас я надеюсь, верю, что...

– Мама?
– вздрагиваю и оборачиваюсь к малышке, которая дергает мою юбку с тревогой во взгляде.

Это не первый раз, когда я так замираю, у этого проклятого портрета, не первый и не последний, но убрать его я не могу. Вот такая вот шиза, и к сожалению, я это сама понимаю.

– Прости, пошли кушать?
– улыбаюсь ей через силу.

Качает головой:

– Я уже покушала!

Сглотнула и взглянула на часы, сколько же я тут стояла. Около получаса получается.

– А посуду помыла?

– Ага ,- кивает, глядя на меня совсем не детским взглядом.

– Ну, тогда пошли мыться, птенчикам спать пора.

– А сказку?
– снова передо мной маленькая девочка, с доверием смотрящая на меня и ждущую сказку о герое папе, поехавшем спасать мир.

Чего мне стоит эта сказка, знаю только я, но лучше так, чем совсем без папы.

– Конечно!

Через час, уложив дочь, снова вернувшись в ту комнату, я всмотрелась в такие любимые черты лица.

Она наполняет мою жизнь стимулами, но ночью, когда Женя спит, я медленно схожу с ума от любви к умершему, и пустоты в душе. Сижу напротив него в кресле и смотрю на его лицо, пока не проваливаюсь в тяжелый сон из которого вырываюсь с криком в холодном поту.

Сегодняшняя ночь не исключение. Мягкое кресло, приглушенный ночник, боль, как и всегда, сковывает сердце, только во мне почему-то поднимается что-то еще. И это что-то иначе как гнев не назовешь:

– Как ты мог? Ты же обещал мне вернуться?
– крик души, вырвавшийся еле слышным шепотом и тут же будто в ответ звонок дверь.

Бегу к двери, боясь, что позвонят снова и разбудят дочку.

– Кто?

– Ангелина, открой, это я.

До боли знакомый голос, прислоняюсь к стене, и по лицу текут слезы отчаянья. Это уже было. Неужели опять сплю? Каждый раз стоит открыть дверь, а там никого, только кровь... много крови и огонь, заставляющий меня просыпаться с криком.

– Кто это?
– слова срываются сами.

– Ангел, это я, Женя, открой мне.

Сглатываю, смотрю в глазок. До боли знакомые черты. Руки не слушаются. Замок поддается с третьего раза.

Распахиваю дверь и смотрю на него.

– Ангел?

– Живой?
– это все, что я могу сказать и спросить.
– Это сон, да?

– Нет, ангел, я тут, - прижимает меня к себе и я льну к нему рыдая, затем начинаю целовать, втягивая в себя такой знакомый и в то же время так сильно изменившийся запах.

– Никогда... Никогда больше...

– Не уйду, люблю, и безумно скучал...

Слова льются из нас рекой, мы не можем разомкнуть объятий, но это просто необходимо и минут через десять я, с трудом убрав свои руки, отправляю его в ванную, сама же бегу сначала за сменной одеждой в спальню, а потом в кухню, готовить ему его любимое мясо (ведь он так похудел, что страшно становится), молясь при этом чтобы это был не сон.

Намного позже, когда он поел, и я поставила перед ним кружку чая, он попросил рассказать наши новости и сказал, что надо позвонить маме. Вот тут по моей щеке скатилась слеза.