Разгром Виктора Суворова
Шрифт:
5
Официально считается, что последним днем «второй» обороны Севастополя было 3 июля 1942 г. А что и как было дальше, историки уточнять не любят. Ибо на следующий день, 4 июля, у последней большой группы защитников города в районе 35-й береговой батареи окончательно закончились боеприпасы, и тот день стал первым днем массовой сдачи советских воинов в плен к немцам. Отступать им уже было некуда – позади Черное море. Они до последнего надеялись на «эскадру» для эвакуации, но в последние ночи перед 4 июля к ним приходили лишь небольшие морские охотники и подлодки. И прилетело несколько «Дугласов».
Про кошмар той ситуации можно почитать в книге капитана 2 ранга в отставке И.С. Маношина «ИЮЛЬ 1942. Падение Севастополя», Москва, «Вече», 2009, 288 стр. (Серия «Военные тайны ХХ века»). В ней и приводятся цифры, сколько чего требовалось для удержания обороны. В частности, после овладения Керченским п-вом немцы с 20 мая 1942 г. начали перебрасывать свои войска под Севастополь. Одновременно с 20 мая по 1 июня они проводили артиллерийскую пристрелку боевых порядков войск СОРа («Севастопольского оборонительного района»). Которая в период со 2 по 7 июня усилилась, перейдя в артподготовку параллельно с бомбежками авиацией.
7 июня утром, после 2-часовой артподготовки, немцы начали наступление («3-й штурм»). Главный удар они наносили силами 54-го армейского корпуса с севера в направлении северо-восточного берега Северной (Севастопольской) бухты. Вспомогательный удар с юго-запада наносил 30-й армейский корпус. Общее командование осуществлял генерал-полковник Манштейн. Завязались тяжёлые бои. Но в связи с господством немецкой авиации и трудностями в морском снабжении с Кавказа у войск СОРа возникли проблемы с боеприпасами и маршевыми пополнениями. В результате советские войска стали отходить.
Оборона города полностью зависела от подвоза боеприпасов морем и по воздуху. Однако после захвата Керченского полуострова немцы получили возможность усилить блокаду морских путей вдоль крымского берега (до 70 миль в радиусе от города). По крайней мере, в дневное время. А ночное в связи с приближением лета продолжало сокращаться. Все это привело к постепенному сокращению суточной подачи в Севастополь разных грузов и маршевого пополнения, которого командование СОРа просило под 1000 чел. в сутки. В первые дни немецкого штурма (7—18 июня) СОР расходовал ежесуточно около 580 тонн снарядов. Потом их расход сокращался и в конце июня составил менее 100 т в сутки. По этой причине орудия свозились в районы бухт от Стрелецкой до Казачьей (к самому западному мысу Херсонес и 35-й ББ), где к утру 30 июня сосредоточилась основная масса артиллерии без снарядов. До последнего была надежда получить их с подводных лодок. Но их пришло мало. Как и прилеты самолетов ночью. Кризис обороны неумолимо приближался. Зенитная артиллерия (за исключением Херсонесского аэродрома) тоже стояла без снарядов. Немцы знали об этом, и их авиация днем безнаказанно летала на низких высотах, ведя огонь по всему, что движется.
Итак, отметим: чтобы удержать наступление 2 корпусов, требовался расход под 600 тонн боеприпасов в день. Вот тогда пожалуйста, сиди в окопе с «большим запасом патронов». А когда тыловое обеспечение резко уменьшается или вообще прекращается, то сиди или не сиди в окопе – оборону не удержишь. И никакие оды трехэтажным подземельям не помогут.
Во что это вылилось в первые дни июля 1942 г. под Севастополем в районе 35-й береговой батареи и бухтой Казачьей и Камышовой? Там на кусочке земли 5 на 3 км скопилось много советских бойцов, командиров, раненых, убитых и гражданских жителей. По данным Политуправления ЧФ, осталось неэвакуированными всего 32 480 человек. Из них начсостава – 2813. Сержантов и рядовых – 29 667. 1–3 июля они ещё пытались оказывать сопротивление, разыскивая боеприпасы, в том числе к трофейному оружию. Но потери быстро росли. Кстати, Суворов в главе про окопы упоминает пример тактики обороны 25-й Чапаевской дивизии в Гражданскую войну, когда Анка-пулеметчица в упор из «максима» расстреливала шедших в атаку белогвардейцев. Так вот, остатки 25-й Чапаевской и 388-й стрелковых дивизий в начале июля 1942 г. погибали в районе 35-й ББ под Севастополем.
Обстановка была кошмарной. По воспоминаниям на стр. 169–170, условия обороны в то время были такими:
– на всей береговой кромке на глубину до 300 метров плотной массой от бухты Стрелецкой и до 35-й батареи был сосредоточен весь автотранспорт;
– над пропастью круч обрывистых скал через 50—100 метров были спущены вниз закрепленные веревочные канаты, по которым лазили бойцы на отдых, располагаясь на террасах и в углублениях берега моря;
– внизу, у берега моря, бойцы рыли лунки для поступления в них соленой воды, которую они пили, утоляя жажду. Пить таким способом слабо опресненную воду неприятно, но другого выхода нет;
– заняв на подступах к мысу Херсонес на открытой местности круговую оборону, бойцы укрепляли окопы, а в районе 35-й ложной батареи использовался старый земляной оборонительный вал, но советская оборона простреливалась со всех сторон артиллерией противника, миномётами, не говоря об авиации;
– раненых скопилось в Камышовой и Казачьей бухтах более 18 тыс. человек;
– многие бойцы и командиры имели трофейное оружие и боеприпасы;
– авиация противника беспрерывно висела над советскими позициями, бомбя и сбрасывая агитационные листовки, в которых предлагалось прекратить бессмысленное сопротивление и сдаться в плен, уничтожая евреев и комиссаров;
– бойцы поднимались на оборону с воспаленными глазами, безразличные ко всему происходящему. Малодушные кончали жизнь – стрелялись, бросались с круч в пропасть, разбиваясь и калечась;
– сотни трупов были прибиты волнами к берегу моря, а так как убирать их было некуда, зловоние стояло в воздухе страшное. Цитата со стр. 195–196 книги Маношина:
«Наступило утро 4 июля 1942 года. Рано утром немцы с воздуха разбросали листовки с призывом сдаваться в плен, что они делали каждый день. Реакции не последовало. Тогда вновь началась огневая обработка всего участка обороны на Херсонесском полуострове, небывалая по мощности. «На этот раз немцы решили нас стереть с лица земли, – вспоминает Г. Воловик. – Такой бомбардировки, артиллерийской и миномётной, ещё не было. Боеприпасы у нас кончились. Вражеские самолеты бомбят с воздуха, истребители на бреющем полете ведут пулеметный обстрел. Все, кто держал оборону в окопах, вжимались в землю. Особенно много людей погибало, в том числе и гражданских, находившихся на узкой прибрежной полосе берега под скалами. Немецкие истребители заходили с моря и, подлетая к берегу на бреющем полете, в упор расстреливали скопления беззащитных людей. Прибрежная вода была полна трупов. Положение было отчаянное. К тому же июльская жара, четыре дня без пресной воды и пищи и удушающий трупный запах от заваленных ими окопов.
После огневой подготовки немецкая пехота начала штурмовать нашу линию обороны. Отвесный огонь заметно ослабел. Стрелять было нечем. Немцы, видно, понимали, что наша оборона выдыхается, чтобы не нести потери, отходили и вновь повторяли бомбежку и артобстрел. Стремясь расчленить нашу оборону, они после огневой подготовки повели наступление клиньями при поддержке танков, один из которых пришелся на позиции 55-го дивизиона. Немцы расчленили нашу оборону на участки, и началось массовое пленение защитников Севастополя. Стволами орудий к морю стояла цепь немецких танков. Основная масса наших бойцов и командиров была пленена в 14–15 часов 4 июля 1942 года».
Та же картина, что и у немцев в Сталинграде в конце января 1943 г., – окопы есть, а снарядов и патронов нет.
Нечем стрелять!
Почему так получилось?
По данным книги Маношина, боеприпасы в требуемых командованием СОРа количествах были собраны к середине весны 1942 г. на Северном Кавказе. Но вовремя доставить их в Севастополь уже не представлялось возможным.
6
Итак, более подробное и многостороннее обсуждение темы зарывания в землю и методов воздействия на такую оборону может привести к другим выводам, чем у Суворова. Конечно, зарываться в землю надо при первой же возможности. И неважно, на какой срок – хоть на один день, хоть на три (дальше будет видно). Главное – зарыться. Тогда есть какая-то вероятность уцелеть и подготовить ответный огонь в случае наступления противника. И это понимали ещё в конце 30-х. Однажды в библиотеке мне попалась книга комбрига Любарского «Некоторые оперативно-тактические выводы из опыта войны в Испании». Ее издал «Воениздат» в 1939 г. в библиотеке Академии Генштаба. Фамилия автора мне показалась знакомой. Не тот ли это Любарский, который редактировал «Русско-немецкий разговорник» 1941 г. генерала Биязи? Вполне возможно, коль оба издания вышли из структуры НКО, которая занималась переводами с иностранных языков. Основной текст книги Любарского по Испании разбит на две большие главы и одну небольшую (про тыловое обеспечение). Большие главы называются просто: 1-я – «Оборона», 2-я – «Наступление». В главе про оборону на стр. 10–11 отдельно выделен небольшой параграф про роль инженерных средств. Так как эту книгу в любой библиотеке не найти, даю его здесь весь:
«Роль инженерных средств в обороне»
В мировую войну 1914–1918 гг., особенно в ее позиционный период, инженерные средства играли исключительно важную роль. Фортификация упорно состязалась с артиллерией и часто небезуспешно. Война в Испании вновь подтвердила громадное значение инженерного дела.
Среди республиканцев в первый период войны был распространен очень вредный взгляд о ненужности фортификационных сооружений и вообще самоокапывания. Он считался чем-то несовместимым с храбростью республиканского бойца. Солдаты республиканской армии не должны зарываться в землю, это делают только трусы; героические войска Испанской республики должны разбить противника в открытом бою – такие вредительские взгляды пытались распространять враги испанского народа, агентура ген. Франко – троцкисты.
Но первые же месяцы войны воочию убедили республиканцев в ложности и вредности подобных взглядов. Инженерные сооружения и маскировка на опыте наглядными фактами показали свое значение для усиления мощи обороны и уменьшения потерь. В последующем республиканцы научились быстро и очень хорошо строить полевые фортификационные сооружения. Нередко за одну ночь они возводили окопы полной профили и обносили их колючей проволокой. Особенно умело они превращали селения в сильные опорные пункты или противотанковые районы с круговой обороной. Лопата и кирка стали близкими друзьями республиканских бойцов; они берегли этот индивидуальный инженерный инструмент так же, как и оружие.
Мадрид осенью 1936 г. был спасен республиканцами в значительной мере благодаря своевременной постройке оборонительных полос. [10] По инициативе и настойчивости требованиям компартии был создан ряд укрепленных рубежей на подступах к Мадриду, атакуя которые мятежники выдохлись, силы их иссякли, а республиканцы выиграли очень ценное время для организации вооруженных сил.
Опыт Испании доказывает, что при современных мощных средствах наступления нельзя строить оборону в оперативном масштабе без ряда хорошо укрепленных тыловых рубежей с противотанковыми районами и отсечными позициями. Быстротвердеющий бетон и умелое использование средств механизации инженерных работ позволяют в 1–2 дня создать мощную оборонительную полосу и резко изменить оперативно-тактическую обстановку.
Но основной задачей полевой фортификации является постройка главной оборонительной полосы. Ее создают сами войска. По опыту войны в Испании войска в состоянии в течение одних суток построить окопы полной профили. Однако в современных условиях нельзя ограничиваться одними стрелковыми окопами. Необходимо построить окопы для артиллерии с закрытиями, прочные гнезда для пулеметных огневых точек и противотанковых орудий, необходимо построить противопехотные и противотанковые препятствия перед передним краем, противотанковые районы в глубине, командные и наблюдательные пункты и т. д.
Командные и наблюдательные пункты должны оборудоваться в первую очередь и особенно прочно, так как они обычно являются первыми объектами для подавления во время артиллерийской и авиационной подготовки атаки. Здесь необходимо широко применять сборноблочные точки, броневые плиты в сочетании с быстротвердеющим цементом и т. д. При отсутствии этих средств с успехом могут быть использованы лес и земля.
Маскировке оборонительной полосы и тыла обе стороны не уделяли должного внимания вследствие отсутствия достаточного опыта и материальной базы. Это приводило к большим потерям материальной части и живой силы при артиллерийской и авиационной подготовке.
Широкое использование мятежниками авиации для бомбардировки городов выдвинуло новую проблему постройки в городах для укрытия населения от авиационных бомб и проведения целого ряда противопожарных мероприятий. Фортификация должна дать рациональный тип таких сооружений [11]».
Итак, зарываться в землю надо всегда.
Особенно это неразрывно связано с подготовкой обороны.
В советское время роль рекламы на заборах, на крышах домов как изобразительного «расцвечивания» окружающего пейзажа играли лозунги.
«Миру – мир!», «Народ и партия едины!», «Слава человеку труда!», «СССР – борец за мир!» (кстати, вполне! Смотря что понимать под термином «мир»). И был такой: «Мы говорим – Ленин, подразумеваем – партия! Мы говорим – партия, подразумеваем – Ленин!». Подобным образом связаны между собой понятия рытья окопов и подготовка обороны. Если нам нужно подготовить оборону, то мы роем окопы. Если мы роем окопы, то это значит, что мы готовим оборону. Обратите внимание на фразу из книги Любарского: « Опыт Испании доказывает, что при современных мощных средствах наступления нельзя строить оборону в оперативном масштабе без ряда хорошо укрепленных тыловых рубежей с противотанковыми районами и отсечными позициями ». Нельзя! «СССР готовился к обороне»? Ладно, тогда покажите приказ наркома обороны хотя бы весны 1941 г. о начале рытья окопов для создания тыловых оборонительных рубежей с ПТО районами на вероятных путях немецкого наступления.