Чтение онлайн

Всю дорогу до правления у Павла не выходили из головы и эта тяжелая походка однорукого заведующего фермой, и его слова: «Да и что я понимаю в свиньях-то? И душа у меня к ним не лежит…» Виктор Андреевич вон понимает в своих коровах, а про телят говорит, как о малых ребятах, у него даже голос ласковым становится. Значит, у него и душа к этому лежит, значит, на месте человек. А Федор Васильевич, выходит, не на месте… Раньше бы тебя это не очень-то касалось, теперь — касается. Федор Васильевич — член партии, член организации, которую тебе поручили возглавить. И если человек любит землю — ты должен помочь ему вернуться к земле… Спасибо тебе, товарищ Завьялов: каким хорошим уроком обернулась наша с тобой попытка нести культуру на свиноферму…

В правлении колхоза Павла уже поджидал Володя.

— Ну, теперь мне понятно, почему ты по утрам так крепко спишь, — Павел вспомнил, что рассказывал ему Завьялов, и, не удержавшись, расхохотался. — Где, думаю, он так долго загуливается? А вон, оказывается, где — на посиделках. А теперь, значит, посиделочный сезон закрывается?

Володя тоже, видимо, вспомнил свою встречу с Завьяловым, понял, что Павел обо всем этом узнал от него — иначе бы откуда еще? — но, в отличие от Павла, не рассмеялся, а нахмурился:

— Пользуешься информацией из самых ненадежных источников. Товарищу Завьялову что? Лишь бы В срок собирались членские взносы да проводились читки и беседы о международном положении. Ну еще он считает своим святым долгом поднимать культуру на селе до того высокого уровня, какого достиг сам. И все.

Павлу опять вспомнилось, как Завьялов совал ему карманное зеркальце, и это опять вызвало в нем новый приступ смеха.

— Только постой, постой. Да ты же пьян! От тебя на версту самогоном разит.

— В полой воде искупался, ну и вот — хошь не хошь! — пришлось для профилактики и натереться и принять определенную дозу вовнутрь.

— Через два часа собрание, а ты лыка не вяжешь. Как же ты в таком виде проводить его будешь? — Павел тоже перестал смеяться, дело принимало совсем не смешной оборот. — Если бы еще не товарищ Завьялов, можно бы хоть перенести. А он на тебя, сам знаешь, и без того зуб имеет.

— На тот зуб попадаться, конечно бы, не хотелось, ну да… Ну да к тому времени я еще протрезвею. Схожу в медпункт, чего-нибудь такого отрезвляющего понюхаю.

— Ты не сказал главного-то. Как дела с саженцами.

— Все в порядке. Только надо взять бумажку от лесхоза и перевести деньги. Согласуй с Прыгуновым, и все. Об остальном я договорился.

Уже давно бы пора начать собрание, но комсомольцы собирались недружно и к назначенному часу едва-едва набралась половина.

— Это называется комсомольская дисциплина! — высказывал свое возмущение Павлу Александр Петрович Завьялов.

Павел сказал, что обычно собрания проходили хорошо, просто поздно сообщили, не все знают, да и дороги такие, что ни пройти, ни проехать.

— Может, есть смысл провести заседание комитета, а собрание проведем завтра побригадно.

— Что ж, — согласился секретарь райкома. — Давайте хоть комитет.

Они стояли у клуба, к которому сейчас и стекались сявалкасинские комсомольцы, но поскольку, кроме членов комитета, пароду набралось немногим больше десяти человек, заседание решили провести в помещении библиотеки. Володя открыл заседание и сразу же предоставил слово секретарю райкома.

Завьялов начал с того, что обрисовал международную и внутреннюю обстановку, сделав особый упор на происки империалистов и борьбу за мир во всем мире. Затем от общесоюзных масштабов он перешел на республиканские, с республиканских на районные и уж только после этого добрался до состояния дел в колхозе «Сявал».

— По всей стране ширится, как весеннее половодье, соревнование за получение звания коллективов коммунистического труда, — голос у Александра Петровича чистый, звонкий. И жестикуляция красивая, заглядишься. — И только в Сявалкасах тихо. Будто Сявалкасы находятся где-то на другой планете. Мы побывали сегодня на колхозной свиноферме. И что же мы там увидели? Мы там увидели, товарищи комсомольцы, непролазную грязь и бескультурье. Какой уж там коммунистический труд, какая там борьба за это высокое звание!

Повозмущавшись еще некоторое время беспорядком на свиноферме и указав на «недостаточно высокие темпы подготовки к весенней посевной», Александр Петрович перешел к анализу причин, «породивших такое состояние дел».

— Низкий уровень агитационно-пропагандистской работы, слабая дисциплина и отсутствие инициативы — вот ахиллесова пята сявалкасинской комсомольской организации. Кто, если не вы, товарищи комсомольцы, должен возглавить борьбу с указанными недостатками? Разве надо дожидаться, когда к вам кто-то приедет из обкома или райкома? Вот я и спрашиваю: где ваша инициатива?

Голос секретаря райкома постепенно обретал звучание металла. Разрумянившееся от волнения красивое лицо делалось все более вдохновенным.

— Прежде всего инициативным должен быть секретарь комсомольской организации. А он, вместо того чтобы подымать людей на добрые дела, снимает с петель двери и закидывает на ветлы. Это называется закрытием сезона посиделок. Но на самом-то деле это не больше и не меньше как обыкновенное хулиганство. Членские взносы он ухитряется собирать чуть ли не за полгода вперед, а на собрание считает нормальным явиться в нетрезвом виде. А ведь устав и для меня, секретаря райкома, и для Владимира Баранова, для всех комсомольцев — один…

В вину Владимиру Баранову было поставлено и то, что он удрал с собрания районного актива, и то, что он не выступил перед молодежью ни с одной лекцией. И закончил свое выступление товарищ Завьялов так:

— За нарушение устава комсомола и за пьянство предлагаю объявить Баранову строгий выговор. Ну, а уж вы сами подумайте, может ли он и дальше оставаться вашим руководителем.

В библиотеке наступила тишина.

— Руководи заседанием комитета, — напомнил Завьялов.

— Кто имеет слово?

Володя обвел покрасневшими, все еще нетрезвыми глазами сидящих вдоль по стенам членов комитета. Слева от него, вертя в руках шапку, сидит кузнец Петр, дальше — Анна, рядом с Анной — ее подружка, доярка Верук. Своей лекцией о любви и дружбе Александр Петрович Завьялов в свое время так растрогал девичье сердце, что Верук сидит сейчас и не сводит влюбленных глаз с секретаря райкома.

Никто не торопится брать слово. В комнате по-прежнему стоит напряженная тишина. И первым не выдерживает Петр.