Чтение онлайн

Павел уже собрался уходить из правления, как зазвонил телефон.

— На этот раз мне повезло, — услышал он голос секретаря райкома. — Застать тебя не так-то просто.

— Что поделать, — ответил Павел. — Мое рабочее место не за канцелярским столом, а на поле.

— Что верно, то верно… А позвонил я вот что. Что вы там на ровном месте мост строите?

— Какой мост? — не понял Павел.

— Хорошее клеверное поле, говорят, распахиваете. Мирон Семенович сегодня специально приходил, чтобы информировать меня об этом. Газеты обрушились на травы, и вы, говорит, пошли по этому же пути. А надо ли? Пойменных лугов у нас мало, и тому же клеверу и люцерне еще придется низко кланяться.

Павел объяснил секретарю райкома, почему они распахали клеверное поле.

— Ну, если клевер погиб, то поступили правильно. А я звоню потому, что кое-где в районе перепахали и хорошие травяные поля. И сегодня по этому вопросу специально созывали бюро. Так что завтра-послезавтра получишь решение… Да, а как показал себя твой плуг? Я рассказывал про тебя секретарю обкома, и его тоже заинтересовал твой плуг. Обещал в самое близкое время приехать в район, тогда тебя навестим обязательно.

Павел сказал, что на Вил Зэре уже начинают появляться всходы. Трудно предсказать, как и что будет дальше, но всходы добрые, можно надеяться и на добрый урожай.

— А как с партийной работой? Большая ваша беда: не растут в Сявалкасах наши ряды. При Виссарионе Марковиче за два года организация ваша не прибавилась ни на одного человека.

— Будем расти, Василий Иванович. Уже двое подали заявления. Вот только у одного из них, у Баранова, закавыка с выговором.

— Знаю я этот выговор. Баранов — парень достойный, так что пусть готовится… Ну, а пока до свиданья. Скоро увидимся.

Весь день Павел опять провел в поле.

II опять около Осиновой рощи настигла его Марья на своем черном мотоцикле.

Марью не узнать. Она осунулась, щеки запали, а под глазами появились синяки. Губы стали еще тоньше, словно бы высохли на ветру и солнце.

— Вот мы и чужие, — сказала она, сходя с мотоцикла. — Все эти ночи я ждала тебя… Не думала, что ты такой холодный, такой бездушный человек.

И говорила Марья каким-то безразличным, тусклым голосом, словно речь шла не о ней самой, а о ком-то другом.

— Но я же сказал, что не приду, — ответил Павел.

— Смотри-ка, какой принципиальный! — Марья криво усмехнулась и закусила губу. — Вот и вижу, и понимаю, что бездушный ты, Павел, а все равно забыть никак не могу… Вон, видишь, по Цивилю белый черемушник? Сколько раз бессонными ночами виделся мне этот черемушник, виделось, как мы с тобой сидим на берегу Цивиля. Вытянулась бы на траве, положила голову к тебе на колени и глядела бы в твои глаза. Глядела хоть час, хоть два…

Марья помолчала, опять поглядела на белые берега реки.

— Не знала я, что такое любовь. Думала, только в книжках пишут про нее. Не знала… И счастья не видела до тебя, и любви…

У Павла дрогнуло сердце, ему стало жалко Марью. Захотелось сказать ей какие-то теплые, ласковые слова. Но он поборол эту минутную слабость.

— Мы должны слушаться не только сердца, но и рассудка.

— Старая песня! — махнула рукой Марья. — Садись, хоть сейчас съездим в черемушник. Хоть на пять минут.

Какую-то секунду Павел колебался: а и в самом деле, не съездить ли? Просто так. Но он опять тут же взял себя в руки.

— Времени нет, Марья. Трактористам, вон, надо выписать трудодни за месяц. Дома тоже всяких дел много: весна. Люди уже кончают сажать картошку, а у меня еще и семян нет.

— Хоть сегодня ночью в последний, самый последний раз приди. Завтра-послезавтра вернется Трофим… Эх, Павел, — она вплотную подошла к нему, заглянула ему в глаза. — Хочется прямо вот сейчас расцеловать тебя.

— Нашла место. Здесь и степь видит, и лес слышит.

— А мне-то какое до этого дело! Ты поскучай, потоскуй, как я, тогда и на базаре готов будешь целоваться… Так сегодня, значит, придешь?

— Не обнадеживаю, Марья, — ответил Павел, и ему самому этот неопределенный ответ не понравился.

Марья села на мотоцикл, запустила мотор и тронулась. Потом, как бы что передумав или решив про себя, сбавила газ и остановилась.

— Садись, занятой человек. До дому довезу. Все каких-то полчаса тебе сэкономлю. Да и сама еще разок на тебя погляжу.

— Ну, что ж, как говорится, поехали, чем пешком идти, — согласился Павел.

— Только крепче держись за меня, — как-то значительно, а может быть, даже зловеще, сказала Марья. А может, это Павлу только показалось.

Марья дала газ, и мотоцикл с места же полетел во весь опор. Скоро полевая тропка, по которой они ехали, вышла на дорогу, и Марья еще прибавила газу. Павел через плечо смотрел на показания спидометра: пятьдесят, семьдесят, девяносто, сто… В ушах свистел ветер, и временами кажется, что не мотоцикл, а поля с той и другой стороны дороги со страшной скоростью летят нм навстречу. Кончик Марьиного платка прилип к шее Павла, выбившиеся из косы волосы щекочут подбородок. А от Марьиной косы пахнет молоком и цветущей черемухой.

Вот уже показалась и околица, а Марья и не думает убирать газ, похоже, ей хочется даже еще прибавить. Смутное предчувствие мгновенно охватило Павла. Он еще крепче обнял Марью, придвинулся всем корпусом к ней и правой ногой нащупал тормозную педаль. Пронзительно взвизгнул тормоз, от резкой остановки мотоцикл качнулся в ту сторону, в другую и замер на месте. Передним колесом машина стукнулась о ворота околицы. Веревка, которой они были завязаны, оборвалась, и ворота со скрипом приоткрылись.

Павел спрыгнул на землю. Только теперь он уже окончательно понял злой умысел Марьи. А она все так же прямо продолжала сидеть на мотоцикле и глядела куда-то мимо Павла. Лицо ее было бледным, из глаз, то ли от ветра, то ли еще от чего, текут слезы, оставляя следы на припудренных щеках, а губы сжаты плотно так, что на их месте осталась только тоненькая полоска.

— Надоело жить? Дура же ты, Марья, — от пережитого волнения Павел еще не мог прийти в себя и не знал, что говорить.

— Зато твоя метиска умна! — зло отрезала Марья и, обернувшись к Павлу, так же зло, сквозь зубы, крикнула: — Открывай! Чего глядишь как на невидаль!

Павел распахнул ворота. Затрещал мотор, и, вздымая пыль, мотоцикл понесся вниз по улице.

На станции Трофима Матвеевича встретил шофер на «газике». Не мешкая, не задерживаясь в райцентре, он поехал прямо в Сявалкасы.

Настроение у него было отличное. И эта поездка удалась на славу. Не сегодня-завтра начнут прибывать в адрес «Сявала» контейнеры с кровельным железом. А всего колхоз получит железа в три раза больше, чем получает по фондам весь район. Половину он оставит в колхозе, а половину сбудет по двойной цене. Купят да еще и спасибо скажут. Все строятся, есть на что строиться, а где железо достанешь?.. Ну, и он тоже перед своими уральскими друзьями в долгу, конечно, не останется. Осенью он отправит вагончика два яблок. А уральцы знают чувашские яблоки, они куда лучше южных — ароматны, сочны, вкусны. Отправит вагона два колхозной капусты. Пусть кушает на здоровье рабочий класс да поминает добром чувашских крестьян.