Чтение онлайн

Шарко вспомнил слова отца Франсуа: образ ветра, материализующегося на поверхности воды в виде волн, но не нуждающегося в воде для своего существования. Продолжает ли душа существовать без своего материального носителя? Выходит ли она из мозга, когда тот перестает функционировать, и возвращается, когда он снова запускается?

— И это сработало? — с интересом спросил он.

— Нельзя сказать, что результаты были убедительными. За шесть месяцев после начала эксперимента было только два свидетельства, и речь не шла о «декорпорации.
– ОСМ — явление слишком редкое и случайное, чтобы его можно было изучать таким образом.

Франк почувствовал некоторое разочарование, не понимая почему. Возможно, потому что в глубине души это оставляло надежду на «после.

— Виктор тогда придумал в сто раз более радикальное решение, чтобы получить ответы: проводить ЭЭГ пациентов, поступающих в отделение в критическом состоянии. Сама по себе идея была увлекательной.

Он заключался в том, чтобы наблюдать, что именно происходит внутри мозга в момент смерти. Есть ли в определенный момент интенсивная электрическая активность, способная вызвать всплеск сознания? Отключаются ли различные области коры головного мозга одна за другой в определенном порядке, или прекращение электрической активности происходит одновременно? Другими словами: как этот орган умирает с чисто научной точки зрения? Насколько мне известно, до сих пор никто не знает ответа на этот вопрос.

Два полицейских быстро переглянулись. Этот Виктор начинал подходить под все подходящие описания.

— Мониторинг с помощью ЭЭГ не является инвазивным, — пояснил Патрик Лебрен. Это всего лишь наклейки, которые приклеиваются к черепу. Однако вы понимаете, что, даже если бы это было заманчиво, ни один заведующий отделением не согласился бы на это с этической точки зрения. Во-первых, это означало бы поставить на смерть этих пациентов. Во-вторых, я не хотел, чтобы отделение интенсивной терапии превратилось в центр экспериментов. Поэтому я отклонил его просьбу...

Франк медленно кивнул.

— Это было когда?

— Я бы сказал... в 2018 году. На этом все закончилось, Виктор больше никогда не поднимал эту тему. У него было слишком большое самолюбие, чтобы настаивать. Однако между нами явно возникла холодность. В конце концов, он уволился в прошлом году, чтобы полностью посвятить себя исследованиям.

Франк задумался. В 2018 году. Кальвар и Дюбуа умерли от остановки сердца в 2019 году. Хронологически это могло совпадать: после отказа Виктор, возможно, решил действовать тайно и незаконно. Отправлять пациентов на тот свет с помощью смертельных инъекций, чтобы провести исследования и допросить выживших, когда они очнутся. Ну, тех, кто очнется... Внезапно взгляд врача потемнел. Он на мгновение прижал кулак к подбородку, уставившись в одну точку, а затем вздохнул.

— И поскольку вы здесь именно по этой причине, я буду с вами откровенен: именно он был врачом, ответственным за двух пациентов, о которых вы мне рассказали. Я только что просмотрел их карты. Я... Я не знаю, что еще вам сказать. То, что вы мне рассказываете, немыслимо, и я не могу поверить, что он причастен к этим ужасам.

— Однако у нас теперь есть целый ряд важных улик, которые указывают на это, — тут же ответил Шарко. — Дубуа и Кальвар, возможно, не единственные жертвы. Вы можете предоставить мне список пациентов, которых лечил доктор Виктор, скажем, с середины 2018 года до его ухода, и у которых была остановка сердца? Некоторые из них, возможно, даже умерли...

— К сожалению, у нас нет возможности сопоставить такие данные. Придется делать это вручную. Я могу попросить помощника заняться этим и свяжусь с вами. Просто это может занять некоторое время.

Шарко протянул ему визитку.

— Сделайте это и пришлите мне результаты. Последний вопрос. Вы сказали, что доктор Виктор работает в лаборатории. В какой?

— Я не знаю, работает ли он там по-прежнему, но в то время он работал в отделении нейробиологии Медицинского университета Везаля в Крейле.

Был уже полдень. Шарко позаботился о позднем обеде. Панини, паста-бокс, киш лоррейн, вода без газа и газированная вода. Он закрыл дверь открытого офиса и установил доску в центре комнаты. На большой белой странице он написал «Везалий.

Все в его жестах, в живости его движений выдавало его волнение. Люси разговаривала по телефону, перед ней стояла тарелка с пастой. Он дождался, пока она повесит трубку, и вопросительно посмотрел на нее.

– Франсуаза Фреснель действительно умерла в Флерине, деревне недалеко от Крейля, 13 августа.

Сотрудник мэрии, с которым я разговаривал, знал ее, она работала на почте в городе. Похорон не было, но в зале для торжеств прошла церемония прощания. Эта 54-летняя женщина страдала раком. Всем было известно, что она хотела завещать свое тело науке.

С этими словами полицейская начала поглощать свой обед, стоя, опираясь на край стола. Под «Везалем» Франк нарисовал стрелу и написал: - Центр пожертвования тел.

— Итак... тело Франсуазы Фреснель привозится туда похоронным бюро со всеми необходимыми документами. Мы все знаем, как работают такие центры: трупы могут использоваться для обучения будущих врачей или, что обычно не афишируется, перепродаются армии или лабораториям типа той, что в Плесси-Клемарт. Руки, ноги, туловища, которые валяются повсюду или оказываются в разбитых на стенах автомобилях.

Люси громко втянула пасту, а затем, взяв в руку деревянную вилку, продолжила:

— История со свидетельством о смерти, на мой взгляд, — это всего лишь дым в глаза. Раз твое лицо не напечатано на шейном позвонке, можно скопировать лицо любого человека десять раз и использовать его для других трупов.

— Своего рода торговля телами, — вставил Паскаль.

— В любом случае, идеальный способ избавиться от них, — ответил Шарко. И, вероятно, именно это и случилось с Эммой Дотти...

Николя сидел за своим столом с закрытым лицом.

— Она оказалась на столе, — бросил он. И эти ублюдки разрезали ее на куски, а затем разбросали по всей Франции, оставаясь безнаказанными, и заставив всех поверить, что это была кто-то другой.

Шарко кивнул, легко представляя себе эту сцену: нож препарировщика, разрезающий тело, как кусок мяса, холодный стук лезвия о нержавеющую сталь, куски, которые упаковывают с красивым красным бантом и свидетельством о смерти.
– Готово к отправке.

— Все указывает на университет Везалия, — подтвердил он. Эмма Дотти, близость скотобойни, хирургическая точность, с которой были отрезаны шесть свиных голов, медицинские процедуры, введенные препараты, аббревиатура, напоминающая братство. И главное, самое главное...

Он прикрепил в угол фотографию и документ, который только что передал ему сотрудник отдела кадров больницы Сальпетриер.

– Это Марк Виктор, 52 года.

Резюме, которое мне предоставила больница, не новое, но оно очень красноречиво. Виктор — умный человек, и тридцать лет назад он учился, угадайте где, в Везале.

Он провел стрелкой от «Везале» до «Виктора.

— Я взглянул, — добавил Паскаль. Везаль — один из самых престижных медицинских университетов Франции с крупным научно-исследовательским центром. Здесь уже более восьмидесяти лет готовят элиту. Кампус на окраине леса Халатт насчитывает около трех тысяч студентов и двухсот ученых.