Чтение онлайн

— Очистка с помощью импульсной жидкости — метод, разработанный нашими специалистами несколько лет назад, — пояснил их сопровождающий. Мы очищаем, удаляем некротические и малоплотные части кости... В общем, проводим всю подготовительную работу, которая гарантирует уникальное качество кости и значительно облегчает реваскуляризацию.

— По сути, вы наживаетесь на мертвых, — отрезал Николя. — Ничего не выбрасывается, как говорится. Даже коленная чашечка.

Сильвен Ростан на мгновение ошеломился агрессивностью своего собеседника, а затем ответил более холодным тоном:

— Мы инвестируем миллионы евро в исследования, квалификацию и передовые технологии. Наши продукты проходят десятки процедур, включая дезинфекцию, инактивацию вирусов, стерилизацию облучением, что обеспечивает оптимальную безопасность при пересадке.

Мы помогаем тысячам пациентов восстановить утраченные функции. Вы не считаете это похвальным? Тем более что, чтобы быть совершенно ясным и ответить прямо на вашу... атаку, никакой биологический материал не попадает сюда без согласия донора.

— Однако, похоже, что это может быть не так. Иначе мы бы здесь не были.

Мужчина, столкнувшись с явной враждебностью своего посетителя, замкнулся и ускорил шаг. Люси толкнула Николя локтем, широко раскрыв глаза.

— Эти штуки меня отвращают, — пробормотал он. Люди умерли, а им все равно не дают покоя. Их обдирают до последней нитки.

Думаешь, этим людям говорят, что они превратятся в костную муку в омолаживающем растворе, который можно купить в Интернете за полтора сотни евро?

Когда они подошли к кабинету Ростана, тот сел за компьютер, и на его лице не осталось и следа симпатии. Он даже не предложил им сесть, а просто стал стучать по клавиатуре. Люси топала ногами от нетерпения.

— Вот, я получил результаты. Идентификационный номер, который вы мне дали, соответствует шейке бедренной кости, полученной из центра донорства органов.

Люси осталась невозмутимой, но в душе она чувствовала себя грустно. Даже если она и догадывалась, какая судьба ждала Эмму Дотти, теперь она получила подтверждение. Бедная женщина оказалась в мрачном месте, где ее, вероятно, разрезали на куски.

— Где именно?

— В Центре пожертвования тел Медицинского университета Везаля в Крейле.

Мужчина пристально посмотрел на Николя, который стоял в стороне, прислонившись спиной к стене возле двери.

— Чтобы было ясно, все, что мы здесь получаем, мы обязаны людям, которые при жизни завещали свое тело науке. И для вашего сведения, речь не идет о коммерциализации тел, что запрещено во Франции.

CDC ничего не продает. Они только взимают с нас взнос на покрытие расходов по хранению и подготовке.

— Просто административная уловка, — резко ответил Николя.

– Спок» был на нервах, но старался сохранять спокойствие. Чем быстрее они получат ответы, тем быстрее они отстанут от него.

— Вы знаете точную процедуру, которая вступает в силу после смерти, как все происходит? — спросила Люси, пытаясь сгладить враждебность своего коллеги.

— Семья связывается с Центром, контактные данные которого указаны на карте, которая есть у каждого донора. Затем похоронное бюро организует транспортировку, без помещения в гроб, как правило, в течение 24–48 часов. Тела доставляются по месту назначения с сертификатом об отсутствии инфекционных заболеваний — доказательством того, что смерть не была связана с инфекционным заболеванием. Затем технические специалисты Центра идентифицируют тело по номеру, а затем берут образцы крови и тканей. Параллельно с этим кто-то отправляется в секретариат, чтобы сдать все необходимые документы для отслеживания: карту донора, справку об отсутствии инфекционных заболеваний, свидетельство о смерти...

Люси ничего не понимала. Все это не имело никакого смысла. Они провели расследование в ЗАГСе: на имя Эммы Дотти не было никакого свидетельства о смерти. Она внезапно исчезла, вероятно, была убита. Как она могла оказаться в таком месте?

Внезапно специалист выглядел так же встревоженно, как и она.

— Что-то здесь не сходится.

Одним щелчком он включил принтер, стоящий прямо за ним.

— Раньше вы назвали мне имя владелицы шейки бедренной кости. Эмма...

— Эмма Дотти.

— Да... Как вы уверены, что кость принадлежит ей?

— Мы сравнили ДНК-профиль, полученный с кости, с профилем, содержащимся в базе генетических отпечатков и зарегистрированным как принадлежащий Эмме Дотти.

Они абсолютно идентичны.

Он повернулся, чтобы взять лист, который только что упал в корзину, и подсунул его Люси под нос.

— В таком случае у нас проблема.

Полицейская с изумлением посмотрела на свидетельство о смерти. Оно было на имя некой Франсуазы Френель, 54 года, умершей в августе 2021 года.

— Спасибо, что приняли нас, доктор.

— Пожалуйста, но вы понимаете, что из-за новой волны Covid, с которой мы столкнулись, у меня, к сожалению, не так много времени, чтобы уделить вам...

Патрик Лебрун, заведующий отделением интенсивной терапии больницы Питье-Сальпетриер, только что закрыл дверь своего кабинета за Фрэнком и Паскалем. Он снял зеленую шапочку и бросил ее в корзину. Затем выпил полбутылки воды, прежде чем обратиться к полицейским, которым пришлось ждать его более часа.

— На самом деле, у нас нет времени ни на что, даже на то, чтобы выпить. Я вас слушаю.

Шарко пристально посмотрел на него. Лоб блестел от пота, голова была лысой, брови густые, три цветных ручки торчали из кармана халата, воротник которого был перекошен. В поле пшеницы он мог бы легко сойти за чучело.

— Прежде всего, вы уже работали в этом отделе в начале 2019 года?

— Да, я работаю здесь с 2002 года, а с 2016 года я его руководитель.

— В таком случае вы должны нам помочь.

Франк открыл папку и протянул Лебруну первый лист.

— Вы узнаете этого человека?

Специалист быстро взглянул на фотографию.

— Не уверен...

— Филипп Дюбуа. Он был доставлен сюда в сентябре 2019 года в критическом состоянии после несчастного случая на работе. Затем у него случилась остановка сердца, но его удалось спасти.

Врач покачал головой. Маска FFP2 не позволяла Шарко разглядеть что-либо на его лице.

— Это было более двух лет назад, что вы хотите?