Чтение онлайн

– Ты совсем сдурел?! – осуждающий тон мужчины смутил старика.

– Это же тот самый осквернитель! – оправдываясь отвечал старик. – Верни мне ружье, пока он не уехал.

– Опомнись, отец, – мужчина говорил медленно и громко. – Ты обвиняешь уже третьего человека за неделю! У тебя с твоей паранойей совсем крыша поехала.

– Это точно он, клянусь тебе! Ну-ка сгоняй за ментами, они тебе все подтвердят.

Мужчина, успокаиваясь, вздохнул.

– Сейчас съезжу. Пойдем домой. Пока они приедут, ты полежишь, отдохнешь.

Он взял старика за плечи и, не слушая его возмущений, повел его обратно к дому. Старик покорно следовал за ним, отчаявшись что-либо доказать. Уходя, мужчина махнул Давиду рукой, чтобы он шел за ними.

– Видишь, вот все и разрешилось, – он неубедительно успокаивал маму. – Возвращайся в машину, я скоро вернусь.

Когда они вернулись в дом, мужчина увел старика в спальню, а Давид, немного успокоившись, позволил себе вздохнуть полной грудью. Он вновь обнаружил мерзкий запах трупов. Давид не понимал, почему он до сих пор его чувствует, и, не находя ответа, решил немного отвлечься. Он ходил по ритуальному магазину и смотрел на его товары. Выбор гробов здесь был небольшой, зато каждый из предлагаемых вариантов был торжественно благолепен. До блеска ламинированные деревянные усыпальницы отражали в себе бледное лицо Давида, проходившего мимо них. Под витринами в бессчетном множестве лежали иконы на любой вкус и цвет. Старцы, Христы и Мадонны с нимбами над головами взирали прямо ему в глаза. Он отвечал им взаимностью, пока не заметил широкую картину в позолоченной раме, также выставленную здесь на продажу. На ней были изображены двенадцать апостолов, трое из которых показались ему до боли знакомыми. Петр, Иаков и Иоанн, в окружении других учеников Христа, выглядели точно так же, как трое мужчин на чердаке, которых он видел на озере во сне. Петр стоял в желтой рясе и сжимал в руке золотой ключ, Иаков держал в руке ракушку и был наряжен в темно-синие одежды, а Иоанн, так же, как и во сне, был с длинными волосами, жалостливым взглядом и в бордовой рясе. Внезапно вспомнив об этом, Давид раздумывал, где он мог видеть эти образы раньше. «Наверное, в церкви… Когда я был там в последний раз?» – задумался он. Размышляя, почему образы апостолов явились ему во сне, он не заметил, как дверь снова распахнулась и из спальни вышел спасший его мужчина, вероятно, сумев угомонить своего отца.

– Извините его. – Мужчина подошел ближе к Давиду. – Маразм под старость лет развивается, вот он каждого второго и обвиняет. Он вас не поранил?

– Нет, все в порядке. – Давид доброжелательным тоном дал понять, что не держит зла. – Почему у вас здесь так воняет трупами?

– О чем вы говорите? – Мужчина заметно принюхался. – Я не чувствую никакого запаха. Может, с кладбища у вас осталось. Хотя, если честно, я и там ничего такого не замечал.

Давид решил сменить тему.

– А за какого осквернителя он меня принял?

– Ох, эта история уже давно нам покоя не дает. Дело в том, что на кладбище по ночам пролазят подростки, слушают там музыку, веселятся и все в подобном роде. Мы давно пытаемся решить эту проблему: до этого сторожа на ворота поставили, так они стали забираться на территорию через забор, с другой стороны. Сейчас вот камеры устанавливаем. Отец в свое время тоже знатно поломал над ними голову. А сейчас, когда по старости мозг слабее стал, это все усугубилось. Как-то раз в похожем припадке он вышел на кладбище и начал крушить памятники. Пинал их, пытался раскрошить, но сил не хватило, к счастью. Тогда мы его увидели и успокоили, но потом он внушил себе, что это были никакие не памятники, а те самые подростки-осквернители, и он их там пытался проучить. А когда мы показываем ему те самые памятники, которые он пытался разломать, мол, смотри – никакие это не подростки, – он отвечает, что их сломали осквернители, которых он и побил.

Мужчина пожал плечами, как бы показывая свое безвыходное положение.

– С тех пор он каждого второго посетителя принимает за осквернителя могил и начинает угрожать. Но эта выходка с ружьем, конечно, переходит все границы. Прошу прощения у вас еще раз.

– Ничего страшного, всякое бывает. Он к вашему приезду и так уже почти успокоился.

Давид посмотрел в свое отражение на гробе. Мужчина, о чем-то задумавшись, вопросительно посмотрел на него.

– А почему эта женщина – ваша мама, если не ошибаюсь – шла к нему, когда я приехал? Он сейчас бубнил, мол, вы оставили ее в заложниках, но это ж опять его маразм…

– Да уже неважно. Все закончилось, и слава Богу. – Давид поспешил сменить тему. – Я чего пришел-то: мне нужно организовать похороны для жены.

Мужчина недоуменно помолчал.

– Да, конечно. Давайте обсудим детали.

Во время обсуждения деталей Давид изо всех сил пытался отвлечься от горестных взглядов апостолов с картины, но ему это так и не удалось до тех пор, пока он не покинул кладбище совсем.

***

По приезде домой взгляд матери отчетливо выражал, как ей неприятно это место, но сейчас был не тот случай, чтобы думать и тем более переживать об этом. Запах мертвечины продолжал преследовать Давида. Если в морге и на кладбище он еще мог выдумать причину, почему он это чувствует, то сейчас никаких логических объяснений у него не находились.

– Ты чувствуешь этот запах?

Мама вопрошающе взглянула на него.

– Какой запах?

– Да неважно.

Он вдыхал воздух и резкий, словно протухшее мясо, запах заставлял его глаза слезиться. Давид опустил лицо к плечу и понюхал свою руку, обнаружив, что все это время преследующий его запах исходил от него самого. Он понюхал другую руку, потом ладони, и резкая консистенция мертвечины ударила ему в голову. Давид, ничего не понимая, поспешил сходить в душ, где яростно намыливал свое тело мочалкой. Однако после выхода оттуда, он понюхал свое тело и вновь не почувствовал свежести. От него все еще исходил мерзкий аромат разложения. Давид постарался с этим смириться.

Они разложили вещи из чемодана, приготовили ужин и открыли бутылку водки. Мама не задавала много вопросов, но Давид вскоре сам рассказал ей все.

– Этого заслужил кто угодно, но только не вы.

Бутылка подходила к концу.

– Знаю. Я пытаюсь изо всех сил, но не могу понять, почему это произошло.

Солнце разбавляло вечер сильной жарой. Вороны слетелись на крышу. Они громко каркали и долбились клювом о шифер.

– Эти птицы возомнили себя дятлами.

Давид выпил последнюю рюмку и выкинул бутылку в ведро.

– Сколько себя помню, они всегда здесь шумели, – погрузившись в воспоминания, мама опустила взгляд в пол. – Как мы с твоим отцом только ни пытались их прогнать, всегда безуспешно.

Давид не знал, что ей ответить. Он постарался изобразить улыбку, неубедительность которой привела к долгому молчанию.

– Я так сильно злилась из-за этого треска под крышей, а он все пытался меня успокоить. Говорил: «ну бьются, и бьются, черт с ними, успокойся уже». – Она улыбнулась. – А я еще больше злилась из-за того, что он меня успокаивал. «Я и так спокойна!» – кричала на него, а он уходил.

Давид достал из холодильника еще одну бутылку и наполнил рюмки.

– У нас с Агатой было так же. Только птицы, наоборот, бесили меня, а ей было все равно.

Он залпом опустошил свою рюмку.

– Часто ругались с ней?

Давид заметил, что задай мама этот вопрос с другой интонацией, он непременно бы сделал ему больно. Но интонация была подобрана идеально.

– Раньше вообще нет. А в последнее время чуть ли не каждый день. – Он пытался вспомнить. – Сначала все начиналось как простой разговор, в котором наши мнения расходятся. Потом он перерастал в пылкие дебаты, а в конце концов скатывался в эмоции и крики. Я в бешенстве уходил в кабинет, а она ревела в спальне. И так постоянно.

– Ох. – Мама смотрела на него с жалостью. – Но ты же понимаешь, что это ничего не значит…

– Самое интересное, – Давид не дал ей договорить, – я постоянно стараюсь припомнить, из-за чего мы с ней так часто ругались, но вообще не могу вспомнить причины.

– Ну и бог с ним. Не нужно это вспоминать.

Он снова не знал, что на это ответить, поэтому решил промолчать.

– А я как-то заставила себя забыть все свои ссоры с твоим отцом. – Чтобы не ковырять болезненные воспоминания сына, она перевела нить разговора на себя. – Столько их перебирала в голове все эти годы и в итоге умудрилась выкинуть их оттуда. Только один момент все никак не уходит из памяти. Когда я еще работала в больнице… Помню, намыливаю тряпку, как обычно, пялюсь на грязную воду в ведре и вижу, как слезы сами по себе падают туда вниз. Я начала в истерике биться, посетители в очереди смотрели на меня, как на идиотку. – Она тихонько посмеялась. – Сидела прямо на полу, в коридоре у ведра и ревела до тех пор, пока знакомая сестра меня не увидела и не увела к себе в кабинет. Она уговаривала меня позвонить твоему отцу, узнать, почему он ушел… Я отпиралась изо всех сил. Тогда она стала уговаривать меня сделать аборт… Тут уж я тем более наотрез отказывалась.