Чтение онлайн

— Ничего. Он хотел припугнуть, а ты шлепнулась в обморок. Успокойся, не забывай о своём положении, мне нужен здоровый ребёнок, — сложив руки на груди, он облокотился о комод, соблюдая со мной явную дистанцию.

— Тебе — что? — не поверила я своим ушам, — Ты болен, тебе лечиться надо. Ты зачем сюда меня привёз?

— Как только ребёнок родиться, можешь катиться на все четыре стороны. Без него. Родишь себе ещё, — я открыла рот от удивления, не понимая, как реагировать на эту ситуацию, мозг отказывался даже просто воспринимать эту информацию.

— Ты его не получишь. Ты что, до сих пор этого не понял? Меня уже ищут!

Он зацокал и помотал головой:

— Не угадала. У твоих друзей нет связей, в полиции их слушать никто не станет, уж поверь. Родители за границей. Они понятия не имеют, где ты. Твой муженёк, спасая бизнес от рейдерских захватов, стал совсем рассеянным. Невнимательно переходил дорогу, теперь ему не до подвигов…..

Слёзы прорвались и крупными каплями падали на колени, которые я подтянула к себе. Он говорил, а я, наконец, начинала понимать, что произошло.

— Он жив? — еле слышно осмелилась спросить

— Жаль, конечно, но да. Живучий, зараза, оказался, — вдох облегчения вырвался из моей груди.

— За что ты так со мной? Я же так тебя любила, как никого, я готова была с тобой хоть на край света….

— Я тоже тебя любил. Даже через мать переступил ради тебя. А ты подослала папочку, чтобы дать мне от ворот поворот.

— Ты о чём вообще? Папа в глаза тебя ни разу не видел, — защищала я отца, до сих пор не веря в его поступок. Я хотела услышать всё от него, из первых уст, а не от посторонних людей, пересказавших мне пьяный трёп.

Вадим оставался невозмутимым. Приподняв одну бровь, он развернулся к пакету за его спиной, извлёк большое зелёное яблоко, вытер его об джинсы и с хрустом откусил:

— Ошибаешься. Перед тем, как я должен был к тебе приехать, заявился твой папочка и сказал, что ты замуж выходишь, безумно счастлива. Поэтому нет никакой надобности никуда ехать и путаться под ногами.

— Ты же даже не проверил информацию, вот так взял и просто от меня отказался.

— От чего же просто? Мне выписали хороший банковский чек за «моральный ущерб», который я тут же вернул ему в морду.

— Зачем ты так со мной? Дети не отвечают за поступки своих родителей.

— Может и не отвечают, но всё готовы сделать ради своих любимых деток. Особенно, если это единственная дочь.

— Зачем тебе ребёнок? Ты же даже не уверен, что он твой на 100 %!

— Хочешь знать? — я кивнула, — Моя жена не может иметь детей. Последствия аборта в бурной молодости. Её родители не в курсе. Сейчас мы уехали от них на год, а вернёмся уже с долгожданным внуком. Смена климата и всё такое. Ребёнок — наследник большого состояния. Дом в Испании, несколько заводов, денежные счета, машины — это всё будет сразу моим.

— Ненавижу тебя! Хочу забыть каждое воспоминание, хоть отдаленно напоминающее о тебе!

Он извлёк ещё одно яблоко и бросил мне.

— А я хочу помнить каждый момент, связанный с тобой. Я не причиню тебе боль. Поешь.

Двери снова оказались заперты. Не причинит боль? Уже! Растоптал душу, сломал жизнь, оставив жалкое существование! Я не понимаю этого человека. Он считает, что его унизили, лишили любимой, счастья и возможных перспектив в будущем и мстит. И не понимаю себя. Почему продолжаю его оправдывать? Он сошёл с ума! Решился на похищение! На что он рассчитывает? Заберёт сына и отпустит меня? И думает, что я не попытаюсь его вернуть и подарю? Как игрушку? Я подскочила к двери и принялась бить кулаками, сбивая кожу, загоняя занозы, но совсем не чувствуя боли.

— Чудовище! Ты чудовище! Чу-до-ви-ще! Ненавижу тебя! Ненавижу! — я обессиленно опустилась на пол, съехав спиной по двери.

37

Потеряв счёт времени, я измеряла комнатку шагами, по ходу движения разгребая осколки и предметы стопой в сторону. Ранки на руках саднили и покраснели в местах, где засели занозы. Аппетита совершенно нет, а надо бы заставить себя поесть ради малыша. Я устала думать, сидеть, лежать, плакать и переживать. Глаза зацепились за шкаф, наполненный барахлом. И от нечего делать, я принялась исследовать его содержимое, не обращая внимание на пыль и грязь.

Перебрав кучу старой одежды, я аккуратно сложила её на полках. На плечиках висели платья и верхняя одежда, которую не то, что не надевали, но и просто не трогали очень много лет. Внизу лежал кожаный коричневый чемодан с замочками и металлическими уголками, которые стали от времени рассыпаться. Я с трудом вытащила его на свет, слабо рассеивающийся через окно. Замочки проржавели и не хотели открываться. Пришлось попотеть, чтобы услышать заветный щелчок.

В этом кожаном чехле была заперта чья-то жизнь. Альбомы с фотографиями, награды, украшения, картины ручной работы, нотные тетради, сборники рукописных стихов, иконы. Поэтому он такой тяжёлый! Я вытащила из шкафа первую попавшуюся тряпку и протерев иконы, расставила их на комоде. Один за одним я пересматривала альбомы и теперь имела представление о жизни совершенно чужих мне людей.

Под каждой черно-белой фотографией каллиграфическим почерком была написана история снимка, имена, даты, места. Некоторые снимки были написаны на русском, некоторые, если я не ошиблась, на немецком. Интерес накрыл с головой, спасая от одиночества, неизвестности и помогая хоть как-то скоротать минуты, которые тянулись бесконечно долго и складывались в вечность.

Прошло несколько дней. Я спала днём, бодрствовала ночью, а потом наоборот. Чтобы хоть как-то понимать, сколько я здесь нахожусь, я откладывала в угол по одному осколку в момент, когда узкое окошко под потолком становилось совсем чёрным, а значит, что наступала глубокая ночь. Я пересчитала стекляшки — 18. Столько дней я уже в этой комнатке, без дневного света, свежего воздуха и живого общения. Страх пробирал до костей при мысли о том, что через 6 недель мне рожать. В этой дыре, без медицинской помощи, да и вообще без какой-либо помощи. Вадим больше ни разу не пришёл. Только бабка молча приносила продукты и уходя всегда говорила, чтобы я обязательно ела. Значит, не совсем она очерствела, как мне показалось в самом начале.

Пересматривая по сотому кругу альбомы, я пыталась представить, что могло быть написано под фото на немецком, потому что этим языком я не владела. В очередной раз рассматривая фото, я увидела на груди девушки медальон. Это был тот самый, который сейчас висел у меня на шее. Совпадение? Или мы каким-то образом связаны с этой семьей? Вряд ли эта вещица существует в единственном экземпляре. Я извлекла украшение и раскрыла, снова гадая, что же зашифровано в нотах.

Знакомый скрежет в замочной скважине. Бабка прошоркала к комоду и поставила пакет с едой.

— Опять не жрёшь ни хрена! Дитя голодом не мори! Бестолковая! — я как всегда молчала. Потому что мои вопросы всегда игнорировались. Старуха заметила медальон, который я держу в руках и раскрытый альбом на моих коленях. Её взгляд изменился, глаза заблестели, она медленно приблизилась ко мне и провела дрожащими пальцами по раскрытым половинкам. Я не знала, чего от неё ожидать, поэтому просто застыла, наблюдая.

— Я люблю Вас, — прошептала старуха.

— Что? — удивилась я

— Соль-диез — си — фа-диез — ми, — пропела хриплым голосом бабка, трясущимися руками взяла из моей ладони медальон и приложила к губам, закрыв глаза. Я как завороженная смотрела на неё с открытым ртом, ничего не понимая, — Начало ариозо Ленского из оперы Петра Ильича Чайковского «Евгений Онегин», — создавалось впечатление, что она разговаривает сама собой. Слёзы проложили дорожки по её сморщенному лицу в конец меня ошарашив, — Откуда он у тебя?