Чтение онлайн

И еще: «Смирение есть добродетель, дающая человеку самое истинное познание себя самого, так что он перестает ценить себя дорого» [63] . А в беседе на Рождество Господне он же пишет: «Одной добродетели смирения достаточно для восстановления разрушенной любви» [64] . И еще в письме к Генриху: «Одно смирение никогда не хвалится, не умеет превозноситься, ни с кем не соревнуется. Истинно смиренный не упорствует в суждении и не настаивает на своей правоте» [65] . Кроме того, смирение примиряет нас с Богом, оно угодно в нас Богу. Вот слова Бернарда из проповеди на ниспослание Гавриила: «Добродетель смирения всегда близка и родственна Божией благодати» [66] .

По благодати Божией благочестие обычно способствует хранению смирения, так что чем больше кто в нем преуспевает, тем меньше считает себя преуспевающим. Духовное упражнение устроено так, что если кто взойдет на высшую ступень, у него обязательно останется что-то, в чем он на самой первой ступени не достиг совершенства, так что ему самому будет казаться, что он и первой ступени не освоил.

Бернард говорит там же: «Прекрасно сочетание девства и смирения. Весьма угодна Богу та душа, в которой смирение венчает девство, а девство украшает смирение. Но какого почета, по-твоему, достойна та, у кого плодовитость возвышает смирение, и рождение детей освящает девство? Когда слышишь «девство», понимай: «смирение». Если ты смиренна, но не можешь оставаться девой, подражай смирению девы. Девство – похвальная добродетель; смирение – необходимая. Стяжать первую нам советуют, вторую – предписывают. К первой тебя приглашают, ко второй принуждают. О девстве сказано: «Кто может вместить, да вместит» (Мф 19, 12). А о смирении: «Если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Мф 18, 3). Первая вознаграждается, вторая требуется. Одним словом, без девства ты можешь спастись, без смирения не можешь. Я так скажу: смирение, оплакивающее утраченное девство, может быть угодно Богу; без смирения даже девство Марии, осмелюсь думать, было бы Богу противно. «На кого, – сказал Он, – Я призрю? – На смиренного и сокрушенного духом» (Ис 66, 2). Не будь Мария смиренна, на ней не почил бы Дух Святой. А не почил бы – она бы не понесла во чреве. Потому что без Него как бы она зачала от Него? Чтобы она зачала от Духа Святого, – а она сама так говорит, – надо было, чтобы призрел Господь на смирение рабы своей (Лк 1, 48); на смирение, а не на девство. Значит, смирение – причина того, что девство стало угодно Богу. Что гордишься, высокомерная дева? Мария и не помнит о своем девстве; ее славят за смирение. А ты смирением пренебрегаешь и льстишь себе, что ты дева. Призрел Господь на смирение рабы своей. – Но какова эта раба? – Дева святая, дева рассудительная, дева благочестивая. Разве ты чище ее? Или благочестивее? Или ты думаешь, что ты настолько девственнее Марии, что тебе хватит одной чистоты без смирения, чтобы стать угодной Богу, хотя даже Марии одной чистоты было недостаточно? Да, целомудрие заслуживает почета. Но, чем большего уважения к себе ты ждешь за него, тем больше ты себе вредишь: Бог даровал тебе прекрасный наряд чистоты, а ты пачкаешь его гордыней» [67] .

А в послании к Генриху Бернард говорит: «Любовь к ближнему, целомудрие и смирение – наряд не цветной, но прекрасный; настолько прекрасный, что и Богу смотреть на него приятно. Что прекраснее целомудрия? Оно делает чистым рожденного от нечистого семени (Иов 14, 4), делает врага другом, а человека – ангелом. Конечно, между ангелом и стыдливым человеком остается кое-какая разница, но только в степени блаженства, не в добродетели. Более того: пусть ангельское целомудрие безмятежнее, зато человеческое требует большего мужества. Здесь и сейчас, где все подчинено смерти, одно целомудрие хоть как-то представляет славу бессмертия. Здесь, среди свадебных торжеств, оно одно хранит память о той блаженной стране, где не женятся и не выходят замуж (Мф 22, 30); оно одно отвоевало себе чистое место и может дать хоть какой-то опыт небесного общения. Мы носим хрупкий сосуд и ежечасно рискуем разбить или осквернить его; целомудрие соблюдает наш сосуд в святости (1 Фес 4, 4), словно наполняет его благоуханным бальзамом, в котором трупы сохраняются, не разлагаясь. Оно хранит наши пять чувств и наши телесные члены здоровыми и бодрыми: не дает им разлагаться в праздности, портиться в вожделениях, протухнуть в плотских наслаждениях». И чуть дальше: «Но, какой бы чудной красотой ни отличалось целомудрие, без любви оно ничего не стоит. И не удивительно. Без любви какое благо? Вера? – Нет, даже если она двигает горы. Знание? – Нет, даже если оно говорит языками ангельскими. Мученичество? – Нет, ибо если я отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1 Кор 13, 3). Без нее никакое благо не благо, а с ней любая мелочь обретает ценность. Целомудрие без любви – светильник без масла. Нет масла – светильник не горит. Нет любви – целомудрие не угодно Богу». И еще подальше, в середине письма: «Из трех добродетелей, о которых у нас зашла речь, одно смирение заслуживает целого трактата, ибо оно – основа. Оно настолько необходимо для двух других, что без него обе они даже и не добродетели. Только смирение дает стяжать чистоту или любовь, потому что только смиренным Бог дает благодать (Иак 4, 6). Помогает смирение и сохранить приобретенные добродетели, потому что только на смиренном и кротком почивает Дух (1 Петр 4, 14). А сохраненные добродетели смирение возводит до совершенства, потому что добродетель достигает совершенства в немощи (2 Кор 12, 9) [68] , то есть в смирении. Гордость – врагиня всякой благодати, начало всякого греха (Сирах 10, 15); ей Бог противится и изгоняет от Себя и от прочих добродетелей ее гордую тиранию. Гордость хитра: она наращивает свои силы, питаясь всем, что есть хорошего в человеке. Защитить добрые качества может лишь смирение; оно – их единственный оплот, крепостная башня добродетелей; оно храбро отбивает нападения гордыни, оно одно противостоит самонадеянности» [69] . Вот что пишет Бернард.

Много прекрасного о смирении есть для тебя в этом трактате правдивейшего и смиреннейшего Бернарда. Постарайся понять умом и исполнить на деле то, что он говорит о нем и о других добродетелях. А мы теперь вернемся к крещению Господа.

Итак, увидев волю Господа, Иоанн послушался и крестил Его.

Здесь ты помедли и хорошенько присмотрись к Нему. Господь величия раздевается, как любой маленький человек, и погружается в ледяную воду – время года-то самое холодное. Из любви к нам Он совершает дело нашего спасения, устанавливая таинство крещения и смывая водой наши преступления. Он обручается вселенской Церкви и каждой верной душе в отдельности. Ибо в крещении веры мы обручаемся Господу Иисусу Христу, как говорит Пророк от лица Его: «И обручу тебя Мне в верности» (Ос 2, 20). И в этом дивном деле вся Троица явила Себя особенным образом, и сошла на землю, и Дух Свя той покоился на Нем в образе голубя, и голос Отца раздался: «Сей есть сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф 3, 17).

Об этом месте Бернард пишет: «Сказано: “Слушайте Его” (Мф 17, 5). Вот, Господи Иисусе, хоть теперь Ты заговоришь. Доколе Ты будешь молчать? Доколе будешь скрываться? (ср. Иов, 3, 26) [70] . Ты долго молчал, очень долго. Но вот, наконец, Отец разрешил Тебе говорить. Отчего Ты, Сила Божья и Божья Премудрость (1 Кор 1, 24), так долго скрываешься в народе, словно какой-то ничтожный глупец? Отчего Ты, благородный Царь и Царь небесный, так долго позволяешь звать Тебя сыном плотника и обращаться с Тобой как с сыном плотника (Мф 13, 55)? Вот евангелист Лука свидетельствует: до сих пор все считали Его сыном Иосифа (Лк 3, 23). О смирение Христово, как ты смущаешь гордыню моего тщеславия! Я мало знаю, хоть и кажется мне, что знаю больше; но молчать не могу. Бесстыдно и неразумно я всюду появляюсь, всюду выступаю, всегда готов учить, скор на слова, медлен на слышание (Иак 1, 19). А Христос столько времени молчал, Себя скрывал, неужели Он боялся суетной славы (Флп 2, 3)? Ему-то что было бояться пустой славы, когда Он есть истинная Слава Отца? – Да, боялся, но не за Себя. Боялся за нас, ибо знал, что нам суетная слава опасна. За нас тревожился, нас наставлял: устами молчал, учил делом. Чему позже стал учить словом, заранее объявлял своим примером: “Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем” (Мф 11, 29). Я ничего не слышу о детстве Господа; от детства Его до нынешнего Его тридцатого года ничего не нахожу о Нем. Но отныне Он не может более скрываться – Отец открыто объявил о Нем» [71] . – Это был Бернард.

Вот авторитетное подтверждение того, о чем я тебе говорил в предыдущей главе: что Господь Иисус смиренно молчал для того, чтобы научить нас. Видишь, повсюду здесь веет смирением. Я с удовольствием беседую с тобой о нем потому, что это великая добродетель и мы более всего именно в ней нуждаемся. И добиваться ее нужно тем ревностнее и любить ее нужно с тем большим чувством, что Господь в каждом своем поступке так явно старался ее соблюсти.

Приняв крещение, Господь Иисус не медля направился в пустыню (Мф 4, 1), на одну тамошнюю гору – она называется Кварентана – милях в четырех от Иордана. Там Он постился сорок дней и сорок ночей (Мф 4, 1) и, по выражению Марка, был там со зверями (Мк 1, 13).

Итак, сосредоточься и внимательно посмотри на Него: Он показывает тебе пример многих добродетелей. Он идет пешком в уединенное место, постится, молится и бодрствует; лежит и спит на голой земле и смиренно общается со зверями. Встань на Его место, посочувствуй Ему: всегда и везде, но здесь особенно Его жизнь тяжела, как наказание, и мучительна для тела. Бери с Него пример и учись у Него в этом упражняться.

Для духовного упражнения нужны четыре вещи, которые чудесным образом поддерживают друг друга: уединение, пост, молитва и телесные неудобства. Это четыре средства достижения чистоты сердца. А такой чистоты мы должны желать более всего, ибо она некоторым образом объемлет собою все добродетели. Она предполагает любовь, смирение, терпение и прочие добрые качества, а также отсутствие всех пороков, потому что чистое сердце несовместимо ни с пороками, ни с недостатком добродетели. Вот почему в «Собеседованиях святых Отцов» сказано, что цель всего монашеского упражнения – обретение чистоты сердца [72] , ибо именно через нее человек удостаивается видеть Бога. Как говорит Господь в Евангелии: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят» (Мф 5, 8). А Бернард говорит: кто светлее, тот к Богу ближе. Значит, достигнув высшей чистоты и светлой прозрачности, мы достигнем Бога.

Обрести чистоту помогает молитва – горячая, постоянная; о ней ты больше узнаешь от меня в дальнейшем. Но молитва на сытый желудок или с похмелья, когда тело обожравшееся, расслабленное, праздное, ничего не стоит. Нужен пост, нужно утеснение тела, но втайне: на глазах у всех это дело не даст никакой пользы – один вред. Поэтому нужно уединение, а еще потому, что в суете и шуме невозможно молиться как следует. Многое видеть и многое слышать значит набираться грязи и терять душевный покой, ибо смерть входит в наши души через их окна (Иер 9, 21). Ступай по примеру Господа в пустыню, то есть уединись, насколько можешь, отделись от общества других, побудь одна, если хочешь соединиться с Ним и увидеть Его, обретя чистое сердце. Беги от разговоров, в особенности от разговоров светских лиц. Не ищи новых привязанностей и новых дружб. Не наполняй глаза и уши ненужными впечатлениями. Как от ядовитой змеи, как от злейшего врага убегай от всего, что может нарушить душевный мир и спокойствие ума. Не зря святые Отцы убегали от человеческого общения в леса и отдаленные местности. Не зря они советовали тем, кто оставался в общежитиях-киновиях, быть слепыми, глухими и немыми. Чтобы тебе стало понятнее, послушай, что говорит на этот счет Бернард: «Если Святой Дух разбудил тебя, и ты зашевелился и горишь желанием потрудиться, чтобы уневестить душу свою Богу, сиди уединенно и молчи, по слову Пророка, потому что ты поднялся над собою (Плач 3, 28) [73] , когда пожелал сочетаться с Господом ангелов. Разве нет? Разве соединиться с Богом, сделаться с Ним единым духом (1 Кор 6, 17) – это не выше тебя? Так что сиди один, как горлица: нечего тебе делать в толпе, нечего искать общества. Отныне ты забудь народ твой и дом отца твоего. И возжелает Царь красоты твоей (Пс 44, 11–12).

О святая душа, будь одинока, да соблюдешь себя для Того единого, Кого ты себе избрала – одного из всех. Беги общества, беги даже и домашних твоих, удались от друзей, оставь близких, отпусти и того, кто тебе прислуживает. Или не знаешь, что стыдлив Жених твой? Он ни за что не придет к тебе при других. Уйди, уединись – не телом, а умом; устремлением, любовью, духом. Ибо дух перед лицом твоим Христос Господь; Он ищет уединения духа твоего, а не тела. Хотя иногда не мешает уединиться и телом, когда это удобно; в особенности на время молитвы» [74] . И ниже: «Ты один, если не думаешь о том, о чем все говорят; если не отдаешься чувствами тому, что тебя окружает; если презираешь то, что большинство ценит; если отвращаешься того, чего большинство жаждет; если не ввязываешься в ссоры, не чувствуешь оскорблений, не помнишь обид (2 Цар 19, 19). Иначе, будь ты даже телом один-одинешенек, ты не один. Сам посуди, можешь ты быть один среди многолюдства? Или быть в обществе, когда ты один? Нет; ты один настолько, насколько уклоняешься от общения. Поэтому остерегайся быть любопытным соглядатаем или наглым судьей чужой жизни и чужих разговоров» [75] . Это был Бернард.

Видишь, как необходимо нам уединение? Телесного уединения недостаточно без умственного, но чтобы уединиться умом, нужно глубочайшее телесное одиночество, иначе ум растечется по внешним отвлекающим вещам и не сможет собраться для своего Жениха. Поэтому изо всех чувств, изо всех сил твоих попытайся уподобиться Господу Иисусу, Жениху твоему: в одиночестве, в молитве, в посте, в не выставляемых напоказ скорбях тела.

Обрати внимание, что Он общается со зверями. Учись у Него общаться с другими смиренно, спокойно выносить даже тех, кто, по-твоему, ведет себя порой неразумно.