Чтение онлайн

— Сколько можно жить в ледяных иглу? — рассуждали цивилизаторы. — Это ж дикость! Каменный век! Построим–ка мы им нормальные, удобные дома. Чтоб жили как люди!

Построили. Переселили. Только жить в удобных, теплых домах сегодня почти некому. Приходится создавать комиссии и комитеты по охране вымирающих северных народов.

Есть и прямо противоположный пример. Чего только не делали в самых разных странах для «окультуривания» цыган! Но те упорно, яростно сопротивлялись. И выжили. И приумножились, несмотря на жуткие, с нашей просвещенной точки зрения, условия кочевой жизни: холод, антисанитарию, отсутствие медицинской помощи.

Чем завершится «цивилизаторский» эксперимент в России, сказать пока трудно. Может, лучше б его спустили на тормозах, не дожидаясь конечных результатов? Ибо ничего хорошего они не сулят. В частности, для психики.

— Да что вы все психикой пугаете? Очень даже полезно для психики, если дети сызмальства привыкнут экономить свое время, быть собранными, практичными, перестанут витать в облаках. Если каждый будет жить сам по себе, то и всем будет лучше. Вон, на Западе так живут — и общество процветает.

Допустим, экономически процветает. Но вот с психикой дело обстоит далеко не так благополучно. Известный психотерапевт Носсрат Педешкиан, работающий в Германии и внимательно изучающий психологические особенности и психические отклонения, связанные с разностью культур, отмечает: «У среднеевропейцев и североамериканцев депрессивное настроение развивается из–за недостатка контактов, изоляции и нехватки эмоционального тепла… Примерно 37 процентов взрослых в Западной Германии–алкоголики. Статистика самоубийств — второй наиболее распространенной причины смерти — самый заметный показатель недостатка эмоциональной поддержки в обществе изобилия, государстве всеобщего благоденствия. В Западной Германии каждый год кончает жизнь самоубийством 14 тысяч человек — примерно столько же, сколько гибнет в дорожных происшествиях… По наблюдениям президента Немецкой ассоциации защиты детей профессора Курта Нитша, 25 процентов всех детей демонстрируют серьезные поведенческие отклонения, а каждый третий ребенок чувствует себя одиноким, заброшенным и несчастным».

А вот что мы читаем в книге популярного во всем мире американского врача Джеймса Добсона:

«Увы, временами мне кажется, что наше общество состоит из двухсот миллионов одиноких морских чаек, самодовольных и кичливых в своей независимости, за которую они платят непомерную цену одиночества и страха».

И еще: «Крайний эгоизм несет в себе разрушительный заряд, который в состоянии смести с лица земли семью и даже общество в целом».

А ведь это написано о тех странах, где индивидуализм, обособленность — традиционны. Мало сказать, традиционны: это т р а д и ц и о н н а я д о б р о д е т е л ь. И тем не менее «не все в порядке в Датском королевстве», множество людей сегодняшнего Запада страдают психическими расстройствами, порожденными страхом одиночества и атомизацией общества.

Что же будет с нами, у которых общинная, коллективная жизнь, ж и з н ь в с е м м и р о м — в крови? Одна из любимейших русских пословиц: «На миру и смерть красна». Это о чем–то, да говорит! В замечательной книге М.М. Громыко «Мир русской деревни» читаем: «Отзывчивость, соседская и родственная взаимопомощь проявлялись на так называемых помочах. Этот обычай — приглашать знакомых людей для помощи… — многим известен и в наши дни. Масштабы его распространения в старину поражают». Помочи были именно формой жизни, которую невозможно объяснить только стремлением к рациональной организации труда. Взять хотя бы «капустки» — обычай рубить вместе капусту. Гораздо рациональнее было бы потратить каких–нибудь два–три дня (учитывая, что семьи тогда были большие), порубить капусту самому — и отделаться, заняться другими полезными делами. Однако крестьяне — кстати, в помочах участвовали не только бедные, но и богатые, которые уж могли бы не утруждаться, а нанять работников! — предпочитали потратить гораздо больше времени, но взаимно помочь соседям, чтобы лишний раз побыть вместе. «По описаниям многих наблюдателей, — пишет М. Громыко , — уже во время работы звучали песни, шутки, затевались игры и шалости. Не было четкой грани между трудовой и праздничной частью помочей». Совместный труд выглядел как праздник и реально был праздником.

Ну а теперь давайте вернемся из прошлого в настоящее, из деревни в город и представим себе ребенка, приученного в семье к новым нормам жизни, но волею обстоятельств вышедшего за пределы этой семьи. Попросту говоря, ему настало время пойти в школу.

Он приходит в класс. Начинается знакомство с ребятами. Многие дети приносят в школу любимые игрушки, интуитивно чувствуя, что это на первых порах поможет им установить контакт. Мальчик тоже приносит красивые иностранные машинки и тоже хочет установить контакт. Его машинки сразу привлекают внимание: не у всех есть дорогие игрушки. Но когда чья–то рука протягивается к яркому фургону, хозяин очень спокойно задает вопрос:

— А где залог?

— Какой залог? — растерянно лепечет претендент на фургон, которому консервативные родители не преподали основы «новых экономических отношений».

— Какой? — Мальчик критическим взглядом окидывает свою машинку. — Ну, это барахло, гонконгское производство… Пяти долларов в час хватит. Можно в рублях по курсу.

Потом внимательно смотрит на своего приунывшего собеседника и, сжалившись, добавляет:

— В крайнем случае гони материальный эквивалент. Рюкзак оставь или кроссовки.

— У, жадина! — негодует вконец ошалевший от непонятных слов одноклассник, плетясь к своей парте.

И назавтра, войдя в класс, мальчик слышит это слово — приговор со всех сторон. Контакта не получилось.

А ведь на самом деле он не жадный. Он всего–навсего любит своего папу и хочет, как всякий нормальный ребенок, ему подражать. А папа общается с людьми именно в такой манере.

Очень скоро у мальчика возникает желание сменить школу, и родители находят ему другую, которая вызывает у них доверие уже тем, что называется «гимназия». В гимназии у мальчика нет проблем с игрушечными машинками, здесь он получает «материальный эквивалент». Первоначальный контакт налажен. Но автомобильная тема роковым образом продолжается. Узнав, что мальчик живет в соседнем доме, новый приятель предлагает ему вместе погулять. А в ответ слышит:

— И что мы будем делать?

Товарищ (удивленно): — Как что? Что всегда… Ну, поиграем во что–нибудь…

Мальчик: — Мой папа говорит: «Время — деньги. А будешь много играть — жизнь проиграешь». Лично мое время стоит два доллара в час.

Товарищ: — То есть как?

Мальчик: — А очень просто. Я папе машину мою. Кстати, к нему сегодня вечером партнеры из инофирмы должны подъехать. Можешь и ты заработать. (Достает карманный калькулятор.) Так. Два доллара в час. Хотя нет… У тебя квалификация не та. Максимум полтора дадут. Тряпку и ведро с собой принесешь?

Товарищ: — Да это же у мамы. А как я ей скажу?

Мальчик: — Ладно, за тряпку, ведро и автошампунь… по дружбе — один процент. Ну, и двадцать за посредничество. Это сейчас минимальные комиссионные.

В результате товарищ по гимназии ставит мальчику еще более печальный диагноз. Он решает, что его «продвинутый» одноклассник — «сдвинутый». И делится своими наблюдениями со всем классом В гимназии мальчик тоже надолго не задерживается

Карикатура? Гротеск? В какой–то степени да хотя и в очень небольшой. К сожалению, жизнь сейчас превосходит любую пародию. Разве не карикатурна интеллигентная женщина–художник, которая приходит к нам проконсультироваться по поводу… мечтательности своего сына — восьмиклассника? То, что четырнадцатилетний мальчик мечтает о путешествии в Африку по маршрутам Николая Гумилева, кажется ей патологией, заслуживающей внимания специалистов.

— И ни одной мысли о профессии! О том, как он будет кормить себя, обеспечивать семью! Никаких нормальных интересов!

Ладно бы, эта женщина не имела представления о нормальных интересах подростка из культурной семьи. Так нет же, она принадлежала к славному роду, из которого вышло множество деятелей искусства, науки и культуры. Более того, это была праправнучка Льва Толстого. Так разве не карикатура? Праправнучка писателя, создавшего силой своего гениального воображения целый огромный мир, в ужасе от того, что ее сын по натуре мечтатель!