Чтение онлайн

Теперь в школе не разучивают не только песни о Родине.

Дочка нашей знакомой, придя из школы, что–то тихонько нашептывала на ухо своему младшему брату. В комнату вошла мама и спросила:

— Что ты шепчешь?

— Песню, — прошептала девочка.

— Небось какие–нибудь глупости, — нахмурилась мама.

Девочка молча опустила голову. Но ее выдал младший брат. Тоненьким голоском, перевирая мотив, он запел:

— Кругом война, а этот маленький. Над ним смеялись все враги…

— Не враги, а врачи, — машинально поправила мама.

У девочки потрясенно округлились глаза:

— А ты откуда знаешь?

— Что значит «откуда»? — в свою очередь, удивилась мама. — Мы ее в школе учили. Я пела в хоре вторым голосом, а Лешка Линьков запевал. Да и по радио все время исполняли…

— И вам РОНО не запрещало?

— Чего–чего? При чем тут РОНО?

— А нам запрещает. Вернее, не нам, а нашей Татьяне Сергеевне. А Татьяна Сергеевна, она хорошая, она все равно нас учит. И директор хороший, он разрешает… Только по–тихому, чтоб в РОНО не узнали. А то Татьяну Сергеевну с работы выгонят… И ты, Федька, — обратилась девочка к младшему брату, — в саду не пой, не подводи Татьяну Сергеевну.

От этих объяснений у мамы голова и вовсе пошла кругом. Она отправила детей во двор и стала мучительно думать… Нет, ее не удивило, что вчера еще обязательную по программе песню сегодня запретили.

Она как–никак прожила в этой стране три с лишним десятка лет. Ее мучил лишь вопрос: почему? Маленький мальчик отправился на войну… Ну, вроде про войну еще можно. Стал трубачом… «Как хорошо — не надо кланяться. Свистят все пули над тобой…» Про партию ни слова, про Ленина тоже ничего… А как там дальше? «Но как–то раз в дожди осенние в чужой степи, в чужом краю полк оказался в окружении, и командир погиб в бою…» И тут ничего такого…

По мере приближения к финалу мама все с большим азартом перебирала слова песни. И наконец, почти торжествуя, воскликнула:

— Вот оно! Нашла!!

Слово оказалось одно. Но зато сколь криминальное! Поднимая людей на бой, маленький трубач «встал в дыму и пламени, к губам трубу свою прижал. И вслед за ним весь полк израненный запел «ИНТЕРНАЦИОНАЛ»!»

Да, трагическая история действительно повторяется на уровне фарса. Когда–то подпольщики тихонько, чтобы не услышал враг, разучивали революционные песни. Сегодня учительница потихоньку, чтобы не услышало РОНО, разучивает с детьми песню про юного героя. И опять запрещено слово «Интернационал»…

Нет, это все–таки не фарс. Скорее — трагифарс. И дело тут даже не в слове «Интернационал», а в героях. Спросим себя: что за герои сегодня у наших детей? Есть ли они? Нужны ли они вообще?

Начнем с последнего вопроса. Нужны ли детям герои? Во время бесед с родителями, правда, не так уж часто, можно услышать Мнение: «Хватит, тут вся страна состояла из одних героев, и вот к чему это привело. Не герои нужны, а трезвые, практичные люди. Не к подвигам надо стремиться, а к нормальной, человеческой жизни. А за подвиг теперь здесь и «спасибо» не скажут. Вон, посмотрите на спасателей, которые бросились в Чернобыль после аварии.. Времени прошло всего ничего, а кому они теперь нужны? Кто о них теперь вспоминает?»

Однако не было случая, чтобы у детей, с которыми мы занимаемся, — даже у малышей! — при слове «подвиг» не загорелись глаза. Будто это слово–сигнал, пробуждающий, как зов трубы.

Я с детства мечтал, что трубач затрубит,

И город проснется под цокот копыт,

И все прояснится открытой борьбой:

Враги — пред тобой, а друзья — за тобой… —

так начинается стихотворение Наума Коржавина «Трубачи». (Вообще, надо сказать, что образ трубача — один из любимых романтических образов, причем не только у нас. Поэтому особенно обидно, что песня про маленького героя, да еще трубача, — «изъята из обращения».)

Странно, вроде бы странно… Что там может отзываться в пятилетней малявке на слово «подвиг»? Тем более сейчас, когда эта тема так непопулярна, когда о героизме и подвигах в лучшем случае не говорят ничего. Наши дети уже не знают тех имен, которые были на слуху у нас: Олег Кошевой, Леня Голиков, Зоя Космодемьянская… Но подвигов жаждут не менее, если не более страстно.

Однако если мы вспомним об архетипе, о родовой памяти, то ничего странного и удивительного в этом нет. Какие свидетельства дошли до нас на каменных скрижалях, керамических черепках, пожелтевших папирусах? Что люди прежде всего хотели оставить в памяти потомков? Описание своих подвигов. Какой самый древний жанр в литературе? Эпос, повествование о героях и их свершениях, то есть подвигах. Эпос есть у каждого народа. Это, можно сказать, лицо народа.

Но если это есть у каждого народа, значит, это для чего–то нужно?

С тех незапамятных времен, как люди стали называться людьми, они устремляли свой взор к небу, где обитали боги. Богам поклонялись, богов страшились, богам хотели подражать. Но боги были недосягаемы. Милость богов и близость к ним следовало заслужить. Заслужить отважными деяниями, п о д в и а м человек, совершивший подвиг, приближался к богам, но в то же время — и это очень важно — оставался человеком. Он был ближе, доступнее, понятнее, ему легче было подражать. Самим фактом своего существования герой как бы говорил другим людям:

Вы тоже сможете возвыситься, если очень постараетесь у вас есть надежда. Я тому пример.

То есть герой становился промежуточным звеном между людьми и богами. Можно дать множество объяснений тому, зачем, почему люди самых разных веровании и культур стремились к возвышению (или, как мы говорим, к элевации). Но ни одно из них не будет полностью отражать суть. «Так надо трагедии», написал когда–то крупнейший советский психолог Выготский, размышляя о загадочном поведении шекспировского Гамлета. И здесь тоже «так надо»… Так уж устроен человек.

Герои появлялись во все времена. И что самое важное — были у каждого народа с в о и.

— У России такие герои, что лучше б их и вовсе не было! — можно порой прочитать в нашей печати. — Разве это герои? Сплошные разбойники, убийцы.. Стенька Разин да Емелька Пугачев… А уж Павлик Морозов вообще! Донес на родного отца.

Что ж, давайте вспомним иноземных героев. Геракл, Уллис, Александр Македонский, Цезарь, Робин Гуд, Тиль Уленшпигель, Жанна д'Арк, Марат… Они что, цветы в лесу собирали или бабочек ловили? Если подходить к ним с обычными мерками, то есть если судить их по общечеловеческим законам, то все они были преступниками. Они или грабили, или убивали и то и другое вместе. Но в том–то и дело, что человеческие мерки к ним не применимы, потому они, герои, не совсем люди. Их отличают две главные особенности: способность к самоотречению и непоколебимая уверенность в том, что они действуют во имя добра, во имя идеала.

Героями как и богами, лучше восхищаться на некотором расстоянии. Поэтому их и возводят на пьедестал. Иначе полыхающий в них огонь может опалить.

И это не только метафора. Совершая подвиг, герой неизбежно причиняет кому–то страдания. Да, таков парадокс героизма. Возьмем самый, казалось бы, невинный случай, когда героическая личность никого не убивает, а, наоборот, спасает. Спасает, жертвуя собой. Предположим, выносит из горящего дома чужого ребенка, получая при этом смертельные ожоги. Героический поступок? Безусловно. Но дети самого героя остались сиротами, а жена — вдовой. А безутешные родители? А другие родственники? А друзья?