Чтение онлайн

И хорошо, сукины дети укомплектованы, ох хорошо. Трехэтажные, армейского типа казармы, линейка легких внедорожников около них – сияет чистотой, даже шины вон чистые. Централизованно учат… это казачье… дуркует, то в плавни, то на танцульки. Эти нет – вгрызутся – не отпускают…

Кто-то включает магнитофон. Гимн – плывет над асфальтом, над городком, над неприветливыми чеченскими горами…

Поют все. И казаки и чеченцы.

Царь погиб… Погиб нелепо и страшно от руки какого-то анархического урода, которого в жизни будут помнить только за это. Вообще то… там был еще один… урод но его разорвало на части поясом шахида, и его как-то не помнят. А этот… у всех на устах. Готовится суд, светила адвокатской профессии в очередь стоят уже, чтобы защищать существо, дерзнувшее поднять руку на Помазанника Божьего. Говорят даже, что смертной казни ему не будет. Ведь он хоть и умышлял на убийство царя, хоть и стрелял в него – но ни разу не попал…

Почему то именно на Кавказе – Николая Третьего очень любили. Возможно, потому что у него были друзья здесь, шестьдесят шестая десантно-штурмовая комплектовалась в основном здесь, она специализировалась на действиях в горной и горно-пустынной местности – а где взять хорошего альпиниста, как не в горах. Николая Третьего любили и за его силу… на Кавказе любят силу, не имитацию силы, не слюнявую благотворительность или что-то в этом роде – а именно силу. Тем более, что Николай Третий как раз отвечал горскому идеалу. Отслужил в армии, в разведке десанта, без согласия отца привез себе жену из Североамериканских соединенных штатов (можно сказать, умыкнул), когда надоела – бросил ее, завел еще одну семью, бросил и ее, нажил пятерых только известных детей, победил и разгромил самого давнего и самого страшного врага России – Британскую Империю. На Кавказе до сих пор помнят завет Имама Шамиля – тот не мужчина, кто думает о последствиях. Николай Третий редко думал о последствиях – вот почему горцы считали его и своим царем. До сих пор здесь клянут казаков… говорят в открытую, что если бы с царем были мюриды из Дикой Дивизии – царь остался бы жив. Горцы, с их великолепным знанием военных хитростей, засад, разных подстав – не допустили бы смертника к Августейшей Особе.

Про Наследника – здесь ничего пока не думают. Мал еще…

Два строя – стоят друг перед другом, красуясь выправкой и статью. Два командира – справа. Носатый и бородатый абрек, с проседью в густой гриве в форме без знаков различия – и неприметный, среднего роста чисто выбритый человек лет сорока – сорока пяти в потертом казачьем бешмете.

– Аллаху Акбар… – начинает горец – с миром или с войной пришли на нашу землю?

– С правдой – отвечает казак.

Ритуал давно известен – но должные слова должны быть произнесены.

– Раз так, завтра и начнем. Ваша казарма – слева, наша – справа. Охрану можете не выставлять, гость для нас неприкосновенен…

Но судя по взглядам, которые чеченцы бросают на казаков – охрана все-таки будет не лишней…

– Будешь?

Носатый и бородатый чеченец встает со своего топчана, оборудованного в пристрое к залу, где занимаются единоборствами. На Кавказе – нет своей борьбы, поэтому кавказцы изучают борьбу других народов – от греко-римской, до диковинного японского каратэ и китайского ушу. И обычно – добиваются победы над представителями тех народов, которые и придумали эти виды. Чеченцы тренируются истово, здесь каждый мужчина – мужчина только до того момента, пока он может отстоять свое. Кулаком ли, пулей ли. Не изжита здесь и кровная месть: иногда кровники сами, свершив свою месть, приходят в полицию и с вызовом сдаются. Тяжело здесь жить…

Чеченец сдвигает в сторону со столика какие-то журналы…

– Давай, дорогой, попробуем… Лучшее, что в России есть – это водка.

Удивительно, но эти двое столь непохожих друг на друга людей – служили в одной армии, одному народу и одному царю. Полковник казачьих войск Александр Тимофеев, родом из небольшой деревушки в долине Бекаа – закончил свою карьеру в прошлом году, после того, как его напарника, татарина по национальности – признали непригодным к дальнейшему прохождению службы. За ним – операции на Ближнем Востоке, в Африке, в Латинской Америке, в САСШ, в Афганистане, в Британской Индии. Георгиевские кресты четвертой и третьей степеней, Ордена Святого Георгия, тоже второй и третьей степеней, золотое оружие, Святой Анны второй степени. ГРАД-1, Первая группа активных действий, одно из наиболее подготовленных подразделений специального назначения, соперничающее по уровню подготовки с боевыми пловцами Балтики, Черного моря и Атлантики. С девяносто восьмого года – приговорен к смерти Исламской шурой. Возможно – именно поэтому так и не вернулся на Восток, предпочел поселиться здесь, на Кубани, на выкупленной для него казной земле. Сейчас – помимо того, что владеет мельницей и достраивает небольшой элеватор – командир казаков – скаутов.

Полковник горных стрелков Адам Мадаев относился к одному из наиболее древних и вероятно самому воинственному чеченскому тейпу – Босхой. На одиннадцать лет старше Тимофеева, но в отставку вышел всего три года назад. До этого – Дикая Дивизия, в двадцать шесть – командир батальона. Затем – надоело, перевелся в командование специальных операций, довольно быстро поднялся до командира ГРАД-21, специального отряда, предназначенного для активных действий в горах. Почти не вылезал из боевых действий – Афганистан, Восточные территории, польский рокош. Тоже приговорен к смерти Исламской Шурой – причем случись ему попасть в руки боевиков, смерть ему выпала бы нелегкая. Если русских, неверных просто убивали – то мусульман, служащих Белому царю – убивали зверски.

– Нашел – лучшее – презрительно говорит казак. Но – по-молодецки ухнул – заглатывает.

– Хороша…

Мадаев – внимательно всматривается в Араба

– Ты чего?

– А я тебя помню, Абрек… Да, помню.

– Учения, что ли?

– Какие – такие учения.

– Персия? Я тебя не помню.

– Нэт, дорогой, нэ угадал.

– Ну?

– Бейрут. Да?

Араб недоверчиво смотрит на чеченца

– Это ты где там меня видел?

– Э… джигит, я тебя на допросе видел. Ты тогда похулиганил, да… Сильно потом попало?

Араб вспоминает. Да… Бейрут. Горящие мусорные баки и машины, узкие улицы, тяжесть ребристой, увесистой арматурины в руках. Они тогда были пацанами… совсем глупыми пацанами, которые хотели восстановить справедливость… как могли, как понимали ее. А ведь… если подумать, с этого все снова началось… с Бейрута. С той поры, с девяносто второго – мы не выходим из войны, она не прекращается…

– Я не видел тебя

– Стэкло. Ты с другой стороны был. Тебе сказали, что если ты расскажешь все, тебя на круг отдадут, ж… бить, да? Я тогда вместе со спецбатальоном в город вошел, на усмирение, да…

Араб промолчал. Только налил и еще выпил

– Ж… то набили?

– Набили…

– Это нехорошо… – уверенно сказал горец и отрицательно покачал головой – нехорошо, да. Нельзя бить, кого били, тот не мужчина…

– Без этого никак.

– Нельзя… – снова покачал головой горец – так нельзя. Мужчина не должен сносить такого, никогда и никому. Эсли били – надо зарэзать, да. Вот потому вы и победить никак не можете. И сегодня не победите.

– Победим.

– Ха – горец хлопнул в ладоши – собирались телята волка бить. У мэня – волчата, все как один. Вырастут – будут волки.

Араб странно фыркнул, провел руками по лицу, имитируя вуду, омовение перед намазом, совсем не уместное после того, как пил водку – и горец машинально повторил этот жест

– Я одно предлагаю – Араб не сказал "прошу", потому что в горах никто ничего не просит, это унижение – давай, чтобы все по-честному было.

– Ха – сказал горец – когда не по-честному было. По-честному надо, намус это всё. Нечестно будешь – намус потеряешь. Все честно будет…