Чтение онлайн

Справа раздался какой-то шум. Дорин поднял голову и увидел, что человек, показавшийся ему знакомым, отложил газету и уставился в пространство странными, несколько выпученными глазами. Такой взгляд бывает у людей, когда они вдруг обнаруживают что-то важное, чего раньше не замечали. Наверное, такие глаза были у Архимеда, когда он голый несся по улицам Сиракуз, выкрикивая свою знаменитую фразу. Хотя скорее выпученные глаза и отсутствующий взгляд свидетельствуют о некой заторможенности. Но что мы на самом деле реально сегодня знаем о древних греках? Может, у них так – голым по улицам – и выражалась заторможенность?

Человек потряс головой, словно пытаясь проснуться, и шевельнул губами. Андрей узнал его – это был тот самый мужчина, спутник Гуру, который вчера на открытии Елениного салона так нагло пялился на его жену, а потом как-то глупо перевел разговор на брошку. Наверное, не стоило ему, Дорину, быть таким резким. Как же его имя? Сайт?

Неожиданно человек вскочил и вдруг резко хлопнул себя по бедру. В следующую секунду глаза его расширились, и он рухнул на пол. Дорин, не раздумывая, бросился к нему, успев краем глаза заметить, что невысокая женщина, которая сидела до этого за спиной Найта («Эврика, его зовут Найт!»), встала и быстро пошла влево, по направлению к мексиканскому ресторану.

Андрей поднял антикварный журнал, валявшийся рядом, наклонился над Найтом, профессионально тронул сонную артерию, проверяя, жив ли он. Внезапно глаза его открылись.

– А-а-а… – протянул он, глядя на Дорина и явно узнав его, – die Brosche, а по-русски – брошка…

– Что с вами? Вам нехорошо?

– Найдите шахматы, – не очень отчетливо сказал Найт.

– Что-что? – не понял Дорин.

Он впервые видел, чтобы вот так, прямо на его глазах, умирал человек. Рука Найта судорожно дернулась, роняя на пол паспорт с вложенным в него билетом. Глаза начали закрываться, дыхание становилось прерывистым. Он уходил туда, где его, наверное, ждали, как ждут всех нас, когда есть кому ждать.

Но последним усилием Найт вернулся на секунду назад, в этот неправильный мир. Он открыл глаза и, глядя, как показалось Андрею, на антикварный журнал, сказал:

– Шахматы, бабочка, ферзь…

И умер.

Подошедший милиционер поднял с пола паспорт, открыл его и, с трудом разбирая латинские буквы, прочитал:

– А-ле-кса-ндр И-ван Лу-джин… – и добавил, глядя на длинное безжизненное тело на полу: – Русский, что ли? Александр Иван – это, наверное, по-нашему, Александр Иванович?

Но никакого Александра Ивановича не было.

28 марта, вторник

Дорин проснулся от непонятного звука и несколько секунд лежал, пытаясь сообразить, где он и что здесь делает. Провел рукой по постели – Лены не было. Опять донесся тот же звук, похожий на крик. Сообразив, что это плачет Сонечка, Андрей скатился с постели, вскочил и тут же рухнул, потому что наступать на травмированную ногу было все еще больно. Так-то она не болела, но против неожиданной, резкой нагрузки возражала. Он подогнул ее и запрыгал по коридору в сторону плача.

Не здесь, ага, вот, конечно, в детской. Он распахнул дверь и расплылся в улыбке. Лена, которой после кесарева ни в коем случае нельзя было напрягаться, лежала на боку на большой кровати и кормила дочь. Сонечка, закрыв глаза, усердно работала беззубыми челюстями. Абсолютно идиллическая картинка «Материнство» из сусальных книжек конца девятнадцатого века. Единственное, что он пока не научился различать, то ли дочь ела во сне, то ли засыпала во время еды. Как вчера сказала Лена со слов врачей: у ребенка сейчас только одно дело – расти, а для этого есть, спать и какать.

Последнее, в чем Дорин убедился за неполные сутки с тех пор, как забрал их из роддома, Сонечка проделывала с завидной регулярностью и, если так можно выразиться, с не меньшим аппетитом, чем сосала мамину грудь. Хорошо, что люди придумали подгузники – Андрей вспомнил бесконечную стирку, которая сопровождала все Васькино младенчество. Он уже забыл, как они тогда разделили обязанности с Валентиной, но как ему кажется сегодня, стирал он тогда круглосуточно.

Лена, морщась, приложила палец к губам и жестами спросила: сколько времени? Дорин показал шесть пальцев, осторожно подошел и погладил жену по плечу. У нее была какая-то гиперчувствительность сосков, и ей Сонины упражнения причиняли довольно сильную боль.

Несколько дней назад, когда ему в первый раз врач разрешил выходить из дома и Гришка привез его к Лене, он предложил ей нанять кормилицу, но Лена так посмотрела на него, что больше он на эту тему и не заикался. Слишком давно она ждала и хотела этого ребенка, чтобы отдать Сонечку кому-нибудь. Единственное, на что она согласилась, – это няня, которая должна была ночью вставать к ребенку. И вот – первая ночь. Где няня, Дорин не знал, а к ребенку встала Лена.

Андреевская промокнула дочери рот, запахнула халат, убирая грудь, и посмотрела Дорину за спину.

– Вера Васильевна, – в полный голос, не боясь разбудить ребенка, сказала Лена, – возьмите, пожалуйста, Сонечку.

Андрей почти присел от этих громких звуков, с удивлением глядя на жену.

– Она теперь не проснется до девяти, – засмеялась Лена. – Дай мне руку, пожалуйста.

Она наклонилась, поцеловала дочь и, опираясь на руку Дорина, встала с постели. Уютная, плотная старушка с выцветшими от времени глазами, но светлой улыбкой шустро подошла к постели и потянула Сонечку к себе.

– Ты бы ее хоть сама уложила, милка, – прошамкала Вера Васильевна, ловко беря девочку и укладывая ее в кроватку, – надо же привыкать.

Андреевская ткнулась носом мужу в плечо:

– Я… ее боюсь…

– Ты что? – удивился Дорин. – Почему?

– Она такая маленькая, знаешь, как страшно. – Лена уже чуть не плакала. – Еще что-нибудь сделаю не так…

– Я думал, ты привыкла уже к ней в роддоме.

– Да нет, – они уже вышли в коридор, а Вера Васильевна, уложив Сонечку, зашуршала за спиной одеждой, укладываясь сама, – мы же там, кто кесарил, отдельно лежали, нам их только на кормежку приносили, – лена вдруг рассмеялась, – семь раз в день. Ты чего морщишься, как твоя нога?

Ногу себе Андрей повредил в Праге, просто подвернул, когда шел по Карлову мосту с Ярославом, оступился и… все. Сначала не обратил внимания, ну больно и больно, мало ли, бывает. Но когда утром в четверг прилетел в Москву, собирапясь первым делом помчаться к Лене в роддом, то, попытавшись сойти по трапу, понял, что не может ступить на ногу.

Пришлось бросить машину в Шереметьево, взять такси и поехать в травмпункт. Почему-то легче было держать ногу кверху, и почти лежа на заднем сиденье. Дорин устроил ее на спинке переднего, чем вызвал немалое любопытство населения в окружающих машинах и вытянутые лица гаишников. Рентген показал растяжение связок, слава Богу, обошлось без перелома. Врач прописал немедленно ехать домой и соблюдать постельный режим, по меньшей мере, неделю.