Чтение онлайн

Я кивнула, прекрасно понимая, что не смогу реализовать даже малую толику из того, что он объяснил нам всего несколько минут назад.

И независимо от того, сколько я узнала о заклинаниях, я никогда не найду ни одного, которое исцелило бы мое разбитое сердце.

11

Я лежала в своей кровати, уставившись в потолок, пока тикали минуты на напольных часах в другом конце комнаты. За полночь за пределами моей комнаты воцарилась тишина, если не считать редкого уханья совы или шелеста листьев, уносимых ветром. Единственным источником света в комнате были несколько мерцающих свечей, отбрасывавших на стены жутковатые тени.

Одиночество подкралось, как вор ночью, и лишило меня душевного покоя. Я не могла избавиться от ощущения пустоты, хотя меня окружали роскошные шелка и бархат, которым позавидовал бы любой другой. Но в этот момент они казались бессмысленными, неспособными обеспечить комфорт, которого я жаждала.

С тяжелым сердцем я потянулась за своим планшетом, отчаянно нуждаясь в какой-нибудь связи. Мой большой палец завис над значком сообщения, готовый излить Александру свое сердце, притворяясь, что забыла о случившемся, просто чтобы почувствовать, как кто-то прикасается ко мне так, будто действительно имеет это в виду.

Но когда я начала печатать свое сообщение, я заколебалась. Поймет ли он глубину моего отчаяния? Или он просто отмахнулся бы от этого как от бреда беспокойного ума?

Я удалила сообщение, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо. Лунный свет проникал в окно, отбрасывая серебристый отблеск на комнату. Я натянула одеяло до подбородка, желая, чтобы кто-нибудь прижал меня к себе и прогнал темноту.

Но никто не пришел, и я осталась одна в тишине своей комнаты. Я закрыла глаза и попыталась заставить себя уснуть, но сердечная боль оставалась, как призрак, преследуя меня своим холодным прикосновением.

В тот момент я поняла, что иногда единственная компания, которая у нас есть, — это наши собственные мысли. И от нас зависит найти в себе силы встретиться с ними лицом к лицу даже в самые мрачные часы. Я глубоко вздохнула и позволила своим мыслям блуждать, надеясь, что сон скоро найдет меня и дарует утешение, которого я так отчаянно жаждала.

Минуты тикали, и я больше не могла этого выносить. Одиночество было удушающим, и мне нужно было вырваться за пределы моей комнаты. Я выскользнула из кровати и направилась к шкафу, вытаскивая мягкий свитер и свои пушистые тапочки. Я быстро оделась, чувствуя комфорт свободной ткани на своей коже.

Я выскользнула из своей комнаты в темные коридоры академии. Единственный свет исходил от свечей в кобурах, которые висели на стенах, отбрасывая жуткие тени на гобелены и старинные книжные полки, стоявшие вдоль коридоров.

В воздухе витали тайна и интрига, как будто я шагнула в другой мир, давно забытый. В воздухе стоял густой запах старого пергамента и воска.

Я бесцельно бродила, мои шаги эхом отдавались по пустым коридорам, ни единого шепота повсюду. Я провела пальцами по корешкам старых книг, ощущая шероховатые края страниц. Названия были иностранными, написанными на языках, которые я даже не могла начать расшифровывать.

По мере того как я углублялась в недра академии, темнота, казалось, становилась все гуще. Но я не испугалась. Тишина была успокаивающей, как будто мир остановился только для меня.

Огонек свечи мерцал вдалеке, и я последовала за ним, как мотылек за пламенем, мой мессия.

Завернув за угол, я наткнулась на портрет, который видела раньше. Но теперь все детали, которые я не воспринимала своим человеческим зрением, смотрели на меня в ответ.

Широко раскрыв глаза, я проследила за тонкими мазками кисти, которые оживили изображение. На нем была изображена женщина поразительной красоты, с длинными черными локонами, ниспадающими по плечам подобно реке чернил. Ее платье само по себе было шедевром, сшитое из насыщенного синего шелка и шифона, которые струились по ее фигуре, как вода. Замысловатая вышивка бисером, украшавшая корсет и рукава, отражала свет, являя собой ослепительную демонстрацию мастерства.

Женщина на картине не улыбалась, но выражение ее лица было исполнено царственной грации и элегантности. Ее глаза, глубокие и таинственные, казалось, смотрели на меня сверху вниз с холста, как будто она знала что-то, чего не знала я.

Фоном была не просто ровная поверхность, а скорее красиво ухоженный сад. В изобилии цвели яркие цветы всех мастей, а вдалеке виднелся небольшой пруд.

Легкий ветерок, казалось, шелестел листьями деревьев, словно оживляя эту сцену. Свирепая красавица стояла в центре всего этого, жестокая и непреклонная. Это было почти так, как если бы она одним взглядом приказывала цветам распуститься, а воде в пруду оставаться спокойной.

Я не могла не испытывать благоговейного трепета перед этой женщиной, чья сила и красота, казалось, выходили за рамки холста.

Я сделала шаг ближе, и в правом нижнем углу холста появились слова. Если бы я не беспокоилась о том, что привлеку чье-то внимание к своей ночной прогулке, я бы давно закричала.

Я убила тебя. Ты боишься?

Какого черта? Неужели фотография только что прислала мне сообщение? Я отступила на несколько шагов, испугавшись, что женщина вот-вот выпрыгнет из картины и будет мучить меня, пока мое сверхъестественное тело не уступит.

Краем глаза я уловила мерцание нескольких свечей, и быстро поняла, что я не одна.

Когда я почувствовала, кто приближается ко мне, я обернулась, желая быть где угодно, только не здесь.

Сине-зеленая нить в моей душе пульсировала, посылая волны тепла по телу, но я не могла остановиться, не могла отдаться этому чувству.

Прежде чем я собралась использовать свою сверхъестественную скорость, передо мной появилась фигура, высокая и душераздирающе красивая.

Александр.

— Эйвери, — сказал он, его голос был едва громче шепота.

Я почувствовала знакомую боль в груди, ту, которую я пыталась игнорировать с момента своей смерти, с момента моей потери. Несмотря на здравый смысл, я наклонила голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и увидела синий цвет, который я могла бы распознать из тысячи оттенков.

Александр выглядел измученным, усталость исходила от каждой поры его тела. И он выглядел похудевшим, слабее. Неужели он недостаточно поел, недостаточно выспался? Я попыталась выкинуть эти глупые вопросы из головы.

Тишина была такой глубокой, что я чувствовала, как она тяжестью давит мне на грудь. Единственным звуком был медленный, ровный ритм его сердца, который, казалось, сливался с моим собственным. Это было так, как будто весь остальной мир растаял, оставив только нас двоих существовать в этот тихий, сюрреалистичный момент. И все же, несмотря на окружающую нас тишину, напряжение между нами было ощутимым, настолько сильным, что казалось, я могу протянуть руку и коснуться его. Конечно, мы сталкивались друг с другом и раньше, но не так, как сейчас, когда все, казалось, висело на волоске.

— Почему ты так поступил со мной, Александр? — это было единственное, что я могла вытащить.

Когда слова сорвались с моих губ, мой голос задрожал от ошеломляющей волны эмоций, которые угрожали поглотить меня. Я знала, что сейчас неподходящее время и место для начала этого разговора. Но тяжесть всего недосказанного, что вертелось у меня на языке, была слишком велика, чтобы вынести ее. Я больше не могла держать их внутри.

Дрожь в моем голосе выдавала глубину моих чувств, и я могла видеть сожаление, мелькнувшее в его глазах, когда он слушал мои укоризненные слова.