Чтение онлайн

— Я в порядке, — говорю я перед надвигающимся потоком вопросов. — Просто поездка была очень напряженной из-за снега.

Не совсем неправда, хотя шоссе было совершенно чистым.

— Рада, что ты добралась до дома в целости и сохранности, — Мама обнимает меня, и мне становится так хорошо, что я чуть не плачу снова.

— Ты уверена, что тебя не беспокоит что-то ещё? — спрашивает папа, забирая у меня сумку.

— Уверена, — одариваю его, как я уверена, неубедительной улыбкой. — А у нас есть мороженое?

— Конечно. Есть твое любимое.

— О, слава богу, — стону я.

— Почему бы тебе не отдохнуть немного, — предлагает папа. — Я возьму твои вещи.

— Спасибо.

На кухне я накладываю себе большую порцию мороженого со вкусом печенья с шоколадной крошкой и практически заливаю его шоколадным сиропом. После того, что мне пришлось пережить, я это заслужила.

Пока мама моет посуду, я пишу Хейвен и ребятам. Все четверо отвечают почти сразу, но я отвечаю только Хейвен. Теперь, когда ребята знают, что я добралась, они не подумают, что я погибла в автокатастрофе или что-то в этом роде.

— Итак, — говорит папа, занеся все мои вещи в дом. — Почему ты действительно переезжаешь домой на весенний семестр? Я думал, тебе нравится в Пембертоне.

Я начала процесс перевода на онлайн-программу Пембертона почти сразу после того, как приняла решение, но я ждала, пока пройдут каникулы Дня благодарения, чтобы поговорить об этом с родителями. Я не хотела, чтобы они что-то утаивали от ребят.

Когда я сказала родителям, что хочу переехать обратно, я рассказала им о том, что один из моих профессоров умер и что мне странно находиться там сейчас. Это почти неправда, и никто из них на неё не купился, но я думала, что они пропустили это мимо ушей.

Очевидно, нет.

Вздохнув, я взяла ложкой мороженое.

— Я просто была очень подавлена. Смерть профессора Каммеса тоже ударила сильнее, чем я думала. Думаю, смена обстановки поможет.

— А что с мальчиками? — спрашивает мама. — А Хейвен?

— Я буду по ним скучать, — говорю я, — но они всё понимают.

Родители пытаются вытянуть из меня побольше, но я не уверена, что готова рассказать им о том, что собираюсь покончить с парнями. Они зададут столько вопросов, а я ещё не придумала, что сказать.

Папа, как обычно, вымотан работой, поэтому он рано ложится спать. Я устраиваюсь с мамой на диване, и мы начинаем листать рождественские фильмы, но меня ничего не интересует.

Я подумываю съесть ещё одну порцию мороженого, чтобы хоть что-то почувствовать, но мой желудок слишком полон.

— Что случилось? — снова спрашивает мама.

— Ничего, — настаиваю я. — Я просто устала. Выпускной год много у меня отнял.

Скрестив руки, она смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Даже когда она хмурится, я поражаюсь тому, как красива моя мама. Её тёмные волосы поседели, и несколько прядей выпали из распущенного хвоста, обрамляя лицо. Мне всегда говорили, что я больше всего похожа на неё, и я надеюсь, что в её возрасте я буду выглядеть хотя бы наполовину так же красиво, как она.

— Милая, — говорит она. — Ты забываешь, как мы похожи — как хорошо я тебя знаю.

— Может, я изменилась, — говорю я, отводя взгляд.

Она тихонько смеется, наклоняясь, чтобы посмотреть на меня. С годами она научилась давать мне пространство, поэтому не садится слишком близко.

— Конечно, ты изменилась. Я наблюдала за тем, как ты взрослела и становилась всё красивее с тех пор, как начала учиться в Пембертоне. Но некоторые вещи, Телия… некоторые вещи остаются неизменными.

— Например?

— Например, как ты говоришь, когда лжешь, — говорит она с легким весельем. Не насмешка, просто… она. Всегда такая нежная и добрая. — Думаешь, после двадцати одного года я ещё не разобралась в тебе?

Застонав, я подтягиваю колени к груди и упираюсь в них щекой. Когда мои глаза встречаются с её глазами, её губы всё ещё поджаты, но глаза прищурены от беспокойства.

— Ты не обязана мне ничего рассказывать, — говорит она, — но я хочу, чтобы ты знала: я всё ещё рядом с тобой. Быть взрослым очень трудно. Ты пыталась справиться сама, и я горжусь тобой за это. Но… ты никогда не умела проговаривать свою боль вслух.

Я вздрогнула.

— Я не хочу сказать, что это оскорбление, милая, — уверяет она. — Просто замечание. Если сейчас у тебя есть кто-то, с кем ты прорабатываешь свои эмоции, это хорошо. Но если нет — или даже если это только на зимние каникулы, — я с радостью стану этим человеком для тебя снова.

У меня болит в груди. Даже если они с папой всегда были чрезмерно опекающие, это происходило только потому, что они так сильно обо мне заботились. Почти всю среднюю школу я считала их своими лучшими друзьями. Мы почти всё делали вместе, и у меня почти не было секретов от мамы.

Не думаю, что это характерно для большинства детей, но я всецело доверяла своим родителям. И до сих пор доверяю. Мне просто нужно было время, чтобы понять, как быть взрослой, не надевая все время метафорические защитные щитки.

Но теперь я обнаружила, насколько холодным и суровым может быть мир за пределами защитного круга моих родителей. Он съедает тебя заживо, разбивает твое сердце и выплевывает тебя без раздумий.

На диване рядом со мной вибрирует телефон, и на экране высвечивается уведомление.

Меня пронзает боль.

— Я не думаю, что смогу это сделать.

— Что сделать, милая?

Снова жужжит мой телефон.

Смогу ли я это сделать? Смогу ли я следовать своему плану, зная, что в процессе причиню себе боль? Я не должна была испытывать к ним чувства. Не должно было всё так усложниться.

— О, Ателия, — бормочет мама, и я понимаю, что моё лицо перекошено, а по нему текут слезы.

— Я скучала по тебе, — всхлипываю я, бросаясь в её объятия. — И я больше не знаю, что делать.

Мама обнимает меня, и я плачу ещё сильнее от её знакомого лавандового запаха и успокаивающих звуков. Как я могла подумать, что смогу прожить без неё? Почему я вообще пыталась?

Мысль о том, что мне должно быть стыдно, даже не приходит мне в голову, пока мама держит меня на коленях, а я плачу, плачу и плачу. В конце концов, слезы утихают настолько, что я могу произнести связное предложение.