Чтение онлайн

Киммериец поднял голову и увидел чуть поодаль фигуру своего провожатого, который с невольным восхищением смотрел на усталого, покрытого ранами воина, и кучу мокрого тряпья, что некогда была хитрым и жестоким болотником, погубившим на своем веку немало невинных людей.

Конан шагнул к незнакомцу, но в тот же момент холодные камни разошлись под его ногами, как раскрываются ворота крепости. Северянин ушел в топь сначала но пояс, потом по самые плечи.

— А казался таким умным, могучим, — послышался издевательский голос. — Сдохни, грязный варвар.

Еще только он складывал гибкие мальца в кулак, в который для надежности вложил кусок тяжелого драконового металла, как подобно камню, выпущенному из пращи, из трясины вылетела рука Копана.

Он ухватился за противника, увлекая в топь, оперся на его тело, напряг силы и выполз на сухую землю. Тщедушную фигуру с глухим бульканьем поглотила трясина. Он даже не сопротивлялся. Видно, Конан, когда переползал через него, сломал ему шею или позвоночник.

Вконец обессилевший, киммериец подполз к стене и прислонился к ней. Лунный свет упал eмy на лицо.

«Если ты такая всемогущая, Эзерия, вели своей серебряной жабе перенести меня на кровать в мои покои», — пробормотал киммериец, впадая в забытье.

Он проснулся утром, полный сил, без единой царапины. Разорванная ночью мантия лежала целой на скамье рядом с кроватью. Меч, который покрывали следы ржавчины от ядовитый крови болотника, сверкал на солнце.

На столе Конан увидел большое блюдо с фруктами и сластями. Большая серебряная жаба замерла с куском сладкой дыни, который она уже наполовину объела. Встретившись взглядом с киммерийцем, она недовольно заквакала, тяжело спрыгнула со стола и исчезла.

Конан никому не рассказывал об этом происшествии, так как и сам не был до конца уверен, действительно ли видел серебряную жабу, посланницу богини Эзерии, или она ему причудилась.

Но в чем он мог поклясться, так это в том, что фрукты на подносе были объедены и обмусолены кем-то весьма неопрятным.

В покоях Трибуна не было ни одного зеркала.

— Знаю, ты ожидал встретить другого человека, — произнес правитель, мягко приглашая своего гостя сесть.

Конана передернуло от мягкого внезапного прикосновения, когда невидимая рука коснулась его плеча.

— Боюсь, ты видишь во мне лишь узурпатора. Мерзкого уродливого карлика, который присвоил победу великого Фогаррида и воцарился там, где должен был править отшельник… Я прав?

Подобные мысли напрашивались.

Однако они были несправедливы. Фогаррид больше всего мечтал о том, что Валлардия станет свободной республикой, и должен был понимать, — выбор народа может оказаться не в его пользу.

И уж тем более, нельзя осуждать Ортегиана за его внешность, — ибо мы получаем ее от богов, и почти над нею не властны.

— Таково было решение народа, — осторожно отвечал киммериец.

Конану не понравилось, что правитель заставил его чувствовать себя виноватым. Да, Ортегиан явно умел играть чувствами людей, словно умелый музыкант на арфе, — не удивительно, что ему удалось стать Трибуном.

Правитель тихо кивнул.

— Рад, что ты это понимаешь, — сказал он. — По-твоему, народ ошибся?

Конан посмотрел в распахнутый глаз Ортегиана.

— Боюсь, что да, — отвечал он.

Крохотные ручки карлика, похожие на младенческие, сошлись на груди.

— Мне приятно, что и здесь мы с тобой сходимся, Конан, — произнес он.

Киммериец приподнял одну бровь.

— По-твоему, Фогаррид был бы лучшим правителем, чем ты?

Трибун медленно опустился в кресло.

— Конечно, — тихо ответил он.

— Тогда почему ты сам пошел на выборы?

Карла печально улыбнулся.

— Мало кто может это понять, — произнес он. — Но, уверен, что ты поймешь.

Конан нахмурился.

Он привык смотреть в лицо и смерти, и неизвестности. Но в этот момент ему почудилось, что острый глаз Трибуна вывернул его наизнанку и увидел все, что киммериец бережно хранил в душе.

Люди обычно видели в нем лишь высокого, мускулистого варвара, и не могли допустить мысли, что природа, так щедро оделившая этого человека силой, — могла подарить ему хоть капельку ума.

Нет, им казалось, будто перед ними всего лишь дикарь, тупая груда мускулов, которую и в повозку-то запрячь нельзя, ибо по скудоумию обязательно свалится в канаву.

Наверное, только самые близкие друзья знали настоящего Конана — умного, проницательного, хорошо знающего людей.

В юности он не зря считался лучшим вором. Шадизара — а в этом ремесле нельзя преуспеть с помощью грубой силы. Здесь нужны ум, хитрость и самые разные навыки — от умения вскрыть сложный замок до знания зодчества и мебельного ремесла, ибо как иначе найти тайники с сокровищами.

Конан также хорошо разбирался в искусстве, истории и драгоценных камнях — грош цена вору, который не знает стоимости украденного. Иными словами, за внешностью варвара скрывался целый свод таких знаний о Хайбории, о которых даже мечтать не мог иной мудрец-книжник.

И все же для прохожих на улице киммериец оставался всего лишь неотесанной дубиной, который и штаны-то надел не наизнанку по чистой случайности.

То, что Ортегиан вдруг увидел Конана настоящего, не понравилось киммерийцу и насторожило его. Он давно привык к надежному щиту, которым для него служила внешность.

— Ты спрашиваешь себя, почему я так высоко оценил тебя, — продолжал Трибун, и вновь Конана охватило неприятное чувство, что собеседник читает его мысли. — Ведь мы видим друг друга впервые… Тот, вчерашний вечер, когда я выскакивал, как демон из преисподней Зандры, на потеху гостям, — конечно, не в счет…

— Твое мнение для меня лестно, — отвечал Конан.

— …Однако ни капли лести в нем нет, — подхватил Ортегиан. — Видишь ли, ты варвар. А оценить ум варвара можно по тому, как он относится к цивилизации.

Киммерийцу стало интересно.

— Мы, дети городов, получаем от рождения два драгоценных дара, — пояснил Трибун. — Это цивилизация и культура. Первое — наши арены для гладиаторских боев, могущественная магия, дороги, система водопровода, иными словами все, что делает нашу жизнь лучше…