Чтение онлайн

Беспросветность земной жизни породила идею существования рая в загробном мире (на том свете), куда отправляются души после телесной смерти человека. «Отдохнешь на том свете, на этом – всем назначена маета», – гласит один из мотивов христианской морали. Известно, что древнегреческий мудрец Сократ, принимая яд, рассчитывал в ином мире отдохнуть от тягот и несправедливостей земной жизни. Его современник и ученик Платон также был убежден, что подлинной, истинной является лишь жизнь души, освободившейся из плена телесности и вернувшейся на свою родину и в свое изначальное состояние. Таким образом, даже смирившись с земным (цивилизационным) рабством, мы подспудно продолжаем верить в возможность райской жизни – под крылом Всевышнего, в Его Небесной обители.

Однако место в этом раю забронировано далеко не для всех прибывающих в загробный мир человеческих душ. Согласно учению о возмездии, радости или беды, ждущие человека в ином мире, являются следствием его земных дел, наградой или наказанием за них. По христианскому вероучению, по окончании земной жизни души людей ждет два возможных места на том свете – либо рай, либо ад. Рай – для пребывания в полном благополучии праведников; ад – для посмертных мучений грешников.

Мусульманские представления о загробном мире также основаны на «теории возмездия» и еще большей, чем у христиан, зависимости будущей жизни в раю или аду от того, чего люди жаждали и чему предавались на земле. Жертвы ада (в исламе – «джаханнам») либо горят в огне, либо их мучает жгучий холод. Праведники обретают вечное блаженство в садах («Джанна»), где текут реки из непортящегося молока и меда, где деревья в изобилии приносят самые изысканные плоды. Обитатели рая возлежат на «ложах расшитых», едят, что пожелают, пьют самые необыкновенные напитки. Рядом с ними – всегда юные супруги из числа райских дев или собственные земные жены, ставшие девственными и вечно молодыми (129).

Представления о рае и аде загробного мира были всегда отрывочными, смутными – они складывались из отдельных откровений и видений святых. Лишь в начале XIV века Данте Алигьери написал «Божественную комедию», в которой дал законченную, целостную и вдохновенно изложенную картину жизни после смерти во всех ее возможных вариантах. Описание иного мира оказалось настолько глубоким и проникновенным, что западное общество восприняло «Божественную комедию» как подлинное откровение, как нечто данное автору свыше. Предложенные Данте образы ада, рая и чистилища на столетия определили доминирующие представления верующих о том, что их может ждать в загробной жизни.

Есть еще один, наиболее интересный для нашего анализа вариант развития событий в доисторический период жизни человечества, приведший к созданию особого образца райской жизни. Это период, когда первые люди (если следовать библейской версии) уже перешли к земной жизни, но многочисленные нити продолжали связывать их с небесной сферой. Господь не покинул сразу и полностью изгнанных из небесного рая прародителей человечества и их потомков. Он следил за ними, оказывал поддержку, давал советы, наполнял их жизнь любовью. И эта любовь находила отзвук в сердцах людей.

Греховность еще не исказила внутренний мир новых землян, они оставались способными слышать и понимать Бога, еще не затуманилась земной суетой их душевная чистота и, как следствие, готовность жить по любви и совести. То есть данный вариант рая существовал для людей, еще сохранявших безгрешность и способность к непосредственным отношениям с высшими сферами. Чтобы разрушить окончательно эти отношения, нужно было еще одно предательство Бога, и оно произошло значительно позже, на исходе данного варианта рая.

Этот рай, в отличие от тех, что рассматривались выше, существовал здесь – на Земле, причем не как отдельный ограниченный в пространстве оазис, но как закономерный этап жизни всего доисторического человечества. Однако назвать этот рай «земным» нельзя. Это – небесно-земной рай. Его существование обусловлено наличием тесной связи живущих на земле с небесными сферами. Без такой связи он был бы невозможен, как невозможен рай в сугубо земных условиях нашей исторической цивилизации, как он в принципе невозможен при отсутствии у людей связей с Богом и вечностью.

В мифах и преданиях разных народов мира этот этап безгрешного доисторического времени на Земле практически единодушно называется золотым веком человечества.

Примечание. Детальный анализ имеющейся информации о золотом веке представлен в нашей книге «Золотой век человечества – что было, то и будет» (М., 2010, 400 с.). Учитывая, что немногие читатели знакомы с ее содержанием, считаем необходимым в предисловии к новой книге кратко напомнить основные характеристики «золотого» периода в жизни людей. Они понадобятся в последующих разделах книги, при анализе современной цивилизации и сравнительных оценках динамики нашего мира.

Первое документальное упоминание о золотом веке относится к восьмому столетию до новой эры. За 400 лет до Платона один из первых мудрецов и поэтов Древней Греции Гесиод в поэме «Труды и дни» пишет о людях того счастливого времени:

Согласно Гесиоду, жившие в ту эпоху не знали страданий, сомнений, искушений, болезней, искусственности в поведении и лживости в словах, постоянно ощущали единство не только с окружающим миром, но и с вечностью, – в итоге оставались праведными и не боялись смерти. На земле не было войн, все жили в мире и согласии. Благополучию людей в тот период способствовали прекрасный климат, богатая растительность, хлебородные земли.

По мнению исследователей Древней Греции, свидетельства Гесиода заслуживают особого доверия. Он жил в то время (VIII век до н. э.), когда рационализм еще не был господствующей идеологией человечества и не опутанному рассудочными установками сознанию людей были доступны древние истины, позже заглохшие под догмами логического мышления. О том, что содержавшиеся в трудах того времени описания не были пустой фантазией, говорит следующий пример. Немецкий археолог Г. Шлиман уже в ХХ веке, руководствуясь только сочинениями Гомера (современника Гесиода), подробно описавшего (в «Илиаде») Троянскую войну, нашел знаменитое золото Трои. Эта война была за много веков до Гомера, но он знал ее подробности и объективно изложил в своей поэме. В той же мере может заслуживать доверия и версия Гесиода о золотом веке. Тогда не сочиняли, но описывали то, что было. Современники неслучайно называли Гомера и Гесиода не поэтами, а историками.

Позже сходную картину золотого века рисует римский поэт Овидий, очевидно, заимствовав ее из греческих мифов: «Первым посеян был век золотой, не знавший возмездья. Сам соблюдавший всегда, без законов, и правду и верность. Не было шлемов, мечей, упражнений военных не зная, сладкий вкушали покой безопасно живущие люди. Также, от дани вольна, не тронута острой мотыгой, плугом не ранена, все земля им сама приносила… Не отдыхая, поля золотились в тяжелых колосьях… Реки текли молока… Капал и мед золотой, сочась из зеленого дуба…» (92, 471).

За золотым веком у Гесиода и у Овидия следовали, внося все больше регресса и страданий в жизнь людей, серебряный век, затем медный, наконец, – железный век, тяжелейший из всех других. В древней мифологии регресс человека (и его жизни) видится, как правило, неизбежным и завершающимся катастрофическим финалом. Тогда как в Новое время самой модной темой научной «мифологии» станет воспевание прогресса, ведущего человечество от худших времен к лучшим. Череда веков здесь изображается уже в обратной последовательности. Гесиоду и Овидию можно верить хотя бы потому, что они лучше любой науки предвидели и сумели описать ужасы нашего «железного» века.