Чтение онлайн

Интуиция есть у всех людей, но не все к ней прислушиваются. Чем больше в наших действиях логики, разумности, цивилизованности, тем дальше мы от своего внутреннего голоса. Следовательно, и от возможностей интуиции. Поэтому у ребенка интуиция до закрытия ее «ментальной завесой» более активна и действенна, чем у взрослых.

Интуиция в человеке изначальна – как на историческом пути человечества, так и в каждой индивидуальной истории. По словам Шри Ауробиндо, в Греции к началу новой эры интуиция уступила место человеческому интеллекту, «который был, несомненно, и ниже, и грубее интуиции», но зато – понятнее, определеннее, четче (132, 144).

В процессе индивидуального развития человека с интуицией происходит примерно то же и с теми же последствиями. Она есть у ребенка с младенчества, ей не учат и ее, в отличие от разума, не формируют. Дети, еще не способные к осмысленной оценке окружающего и логической аргументации, очень точно различают добро и зло, интуитивно чувствуют обман, недоброжелательность и даже угадывают мысли взрослых. Мы порою только подумали, что следовало бы сказать ребенку, а он вдруг поворачивается и переспрашивает, будто услышал нашу мысль. Все эти качества нельзя воспитать убеждением, примером, тренировкой. С развитием мышления они подавляются, теряют свою действенность.

Ребенок неразумен, но он имеет некую особую способность глубинного и целостного видения каждого события. По наблюдениям Л.С. Выготского, младенец убежден, что таким же, как у него, «всезнайством», способностью понимать все без слов и разъяснений обладают и взрослые. Например, в 1,5–2 года он может обращаться к родителям, когда ему что-то нужно, одним лишь словом «пожалуйста», не заботясь о том, чтобы уточнить, чего он хочет. Ребенок убежден, что все его желания родителям известны (30).

Пока каналы души ребенка свободны, он способен на то, в чем взрослые уже беспомощны. Например, ему доступна особая способность интуитивного постижения мира. По наблюдениям К. Юнга, «детям свойственно жуткое качество – инстинктивно чуять личные недостатки воспитателя. Они лучше, чем хотелось бы, чувствуют правду и ложь» (169).

По этому же поводу сетует известный иллюзионист Эмиль Кио: «Для нас, иллюзионистов, самый “страшный” зритель – дети. Они очень часто догадываются о механизме фокуса. Дети не обременены высшим образованием, законами физики… Любую проблему они решают элементарно. Однажды после представления ко мне подошел мальчик и передал пухлую тетрадку, в которой описал механизмы всех моих фокусов. Представляете, на семьдесят процентов угадал! Если же расспросить после моего представления две тысячи взрослых, они вам дадут две тысячи решений – исходя из своего образования, личного опыта и субъективного мнения. Безнадежное дело! Ну, может быть, один только ответ будет правильным».

С возрастом возможность проявления интуиции заметно снижается. По мере того как человек становится все более опытным и знающим, он закрывается от своего внутреннего мира усвоенными во взаимодействии с внешней средой затверженными шаблонами знаний и действий. Ничто новое, неожиданное эти шаблоны уже не пропускают. «Ребенок мягок и неустойчив. Взрослый тверд и устойчив, – пишет Г. Померанц. – Твердые, устойчивые представления непроницаемы для неожиданного, чудесного» (118, 68).

Сохранившаяся в выраженной форме у особо одаренных взрослых людей детскость также позволяет им избежать непроницаемой оккупации внутреннего мира общепринятыми шаблонами, сохранять раскрепощенность души и, следовательно, способность свободно, без навязанных извне стереотипов смотреть на окружающее.

Непримиримость противостояния интуитивного и рассудочного в цивилизованной жизни, основанной на постоянстве законов, правил, норм, А.С. Пушкин показал на примере отношений между Моцартом и Сальери. Сальери – не гений; он – музыкант, и хороший музыкант. Но он – как бы рационализированный, онаученный музыкант. У Сальери все продумано, заранее спланировано; к цели он идет последовательно, шаг за шагом, через терпение и кропотливый труд. Таков его жизненный путь в музыку, и таков процесс создания каждого отдельного произведения в ней.

В этой работе нет чуда творения. Здесь все понятно и объяснимо, ничто не вносит смуту в умы людей. Путь Сальери подобен эксперименту в науке – его действия, если хватит терпения, может повторить, примерно с тем же результатом, почти каждый человек. Сальери – своего рода предтеча так называемой «массовой культуры» ХХ века.

Все иначе у Моцарта. В творчестве он неповторим, его музыка рождается непосредственно, вдохновенно, под диктовку сердца, она – от Бога. «Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь; я знаю, я», – восклицает Сальери. Налицо – два плохо совместимых мира. Мир Моцарта таинственен, непонятен и этим страшен, враждебен всем «сальери». Он – угроза их миру, понятному, предсказуемому, спокойному.

Конец ознакомительного фрагмента.