Чтение онлайн

Научная пропаганда, в свою очередь, требует сохранять бдительность. Нераскаявшихся телеологов клеймят «дарвинистами-параноиками» (Фрэнсис, 2004; Годфри-Смит, 2009) и «теоретиками заговора» (Розенберг, 2011). Конечно, можно следовать воззрениям, исключающим телеологические эксцессы, и позволять себе только взвешенные и солидные варианты терминологии, обозначающей функции; философы изобрели уже множество подобных способов. Я лично считаю, что большинство ученых предполагают, что подобная здравая взвешенная позиция реально существует и уже была сформулирована в какой-либо книге или статье, которую они когда-то вроде как читали. Но насколько я знаю, ни одного подобного классического текста9 не существует, а многие ученые, вполне невинно ссылающиеся на функции тех существ и субъектов, что они изучают, продолжают настаивать на том, что никогда не собирались и не собираются впадать в грех телеологии.

Одной из побудительных сил для этих споров служит желание не давать возможности развернуться креационистам и сторонникам Разумного творения. Рассуждая о целях и замыслах Природы, мы (возможно) даем им дополнительный шанс; поэтому некоторые думают, что лучше поддерживать строгий запрет на подобные темы и настаивать на требовании не упоминать, что в биосфере что-то может быть «произведено» без человеческого участия. Природный путь создания сложных систем (органов, поведения и т. п.) настолько далек от ремесленного, что мы не должны использовать один и тот же язык для описания столь разных процессов. Об этом пишет Ричард Докинз [37] (например, 1996, стр. 4), рассуждая о конструктоидных функциях организмов; в «Рассказе предка» [38] (2004) он отмечает, что «иллюзия спланированного проекта, осуществляемого дарвиновским естественным отбором, чрезвычайно мощна» (стр. 457). Я не согласен с подобной чрезмерной строгостью, которая против нас же и оборачивается. Несколько лет назад я случайно подслушал, как студенты Гарвардского медицинского колледжа в баре восхищались поразительной сложностью белковой машинерии внутри клетки. Один из них воскликнул: «Как можно поверить в эволюцию, наблюдая такое!» Остальные тем временем не возражали, что бы они ни думали на самом деле. Зачем кому-то говорить про это? Эволюционистов не смущает сложность Природы. Они упиваются ею! Открытие и объяснение процесса эволюции внутриклеточных, постепенно усложнявшихся процессов, управлявших жизнью клетки, стало одной из побед эволюционной микробиологии последних лет. Однако замечание парня из бара свидетельствует о том, что в общественном мнении все еще царит убежденность, что эволюционные биологи готовы «допустить» или даже «признать» наличие высшего замысла в Природе. Нужно лучше учиться, особенно студентам-медикам!

Вспомним в этой связи Кристофа Шёнборна, католического архиепископа Вены, который проникся идеями Разумного замысла и отрицал теорию естественного отбора на том основании, что она не может объяснить всего. Он даже написал об этом в статье в New York Times и озаглавил ее «В поисках разумного замысла в Природе» (номер от 7 июля 2005 года).

Так какую битву мы хотим выиграть? Стараемся ли мы убедить людей в том, что они не видят настоящий, реальный процесс созидания на всех биологических уровнях или мы скорее хотели бы убедить их, что Дарвин показал, что созидание – истинный созидательный процесс, такой, как есть, – возможно без Создателя? Мы уже убедили мир, что атомы не являются первичными атомами в античном смысле и что Земля вращается вокруг Солнца. Зачем же уклоняться от просветительской задачи, цель которой – показать процесс созидания без Создателя? Поэтому я утверждаю (в очередной раз, но с другим ударением) следующее:

Существуют три разные, но тесно взаимосвязанные стратегии или позиции, которые мы можем принять, стараясь понять, объяснить или предсказать те или иные явления: физическая позиция, конструктивистская позиция и интенциональная позиция (см. Деннет, 1971, 1981, 1983, 1987 и так далее). Физическая позиция наименее рискованна, но и наиболее трудна: вы рассматриваете интересующий вас феномен как физический, подчиняющийся законам физики, и используете все ваши познания в физике, чтобы предсказать, что случится дальше. Конструктивистская позиция работает только в случае, если вы имеете дело с некоей конструкцией, ископаемым или живой сущностью, или их частями, у которых есть функции и назначение. Интенциональная позиция работает прежде всего с сущностями, предназначенными для потребления информации в процессе реализации их функций. Она работает, рассматривая сущность как некоего разумного агента, приписывая ему «верования», «желания» и «рациональность» и предполагая, что он будет действовать рационально.

Эволюция путем естественного отбора сама по себе не является сконструированной вещью, разумным агентом со своими целями, но при этом она действует так, как будто она именно такова (она играет роль Высшего Разума): это набор процессов, которые «находят» и «отслеживают» поводы для того, чтобы все было устроено именно таким образом, а не иным. Главное различие между причинами, движущими эволюцией, и соображениями, движущими людьми, состоит в том, что для последних свойственно (но не всегда) заранее создавать их у себя в мыслях, в то время как ходы естественного отбора становятся понятными только исследователям, которым удается воспроизвести этот процесс по мере реконструкции произведений Природы. Название одной из книг Докинза, «Слепой часовщик» (1986), прекрасно отражает кажущуюся парадоксальность этих процессов: с одной стороны, они слепы, бесцельны, бессмысленны, а с другой – в изобилии производят отлично сконструированные сущности, многие из которых сами становятся умелыми мастерами (строителями гнезд, ткачами паутины и так далее), а некоторые даже разумными создателями: нами.

Эволюционные процессы привносят цели и причины в существование точно так же, как они создали цветное зрение (да и сами цвета, по сути): постепенно. Если мы поймем, как человеческий мир причинно-следственных связей вырос из более простого мира, где никаких причин не было, мы увидим, что цели и причины реальны, как и цвета, реальны, как и сама жизнь. Мыслители, которые настаивают на том, что Дарвин изгнал телеологию, должны добавлять, чтобы уж быть окончательно последовательными, что наука доказала, что цвета на самом деле не существуют, да и жизнь тоже не совсем реальна. Все, что существует на свете, – это атомы, они не имеют цвета, и они не живые. Каким же образом скопления неживых и лишенных цвета штучек превращаются в цветную, живую природу? Это риторический вопрос, на который надо и можно ответить (со временем). А пока я хотел бы выступить в защиту утверждений, что у белков есть причины для воспроизводства, и у бактерии есть причины для ее деятельности, у деревьев, животных, у нас, людей, у всех есть причины (и цвета существуют на самом деле, и да, Вирджиния [39] , жизнь на самом деле вполне реальна).

Возможно, лучший способ увидеть реальность, а на самом деле вездесущность Природы – это поразмыслить над многозначностью слова «почему». Это слово имеет несколько смыслов, которые можно уловить, перефразировав вопрос: во-первых – зачем? Во-вторых – каким образом?

Вопросы о том, каким образом получается то или иное, не требуют ответов на вопрос «Зачем?». «Почему небо голубое?», «Почему песчинки разного размера на пляже лежат в разных местах?», «Почему земля трясется?», «Почему во время грозы бывает град?», «Почему сухая грязь растрескивается?» И даже «Почему у турбины отвалилась лопасть?» Некоторые люди хотели бы, чтобы вопрос «Почему лед легче воды?», подразумевал в качестве причины – божественного, скорее всего, происхождения – некую особенность неодушевленного мира. («Я думаю, Господь хотел, чтобы рыбы могли жить подо льдом зимой, ведь если бы пруды замерзали снизу-вверх, это было бы невыносимо для рыб».) Но с тех пор, как у нас есть ответ на вопрос «Почему?» в терминах физики и химии, подобные представления начали смахивать на паранойю.

Сравните четыре вопроса.

1. Вы знаете, почему планеты имеют сферическую форму?

2. Вы знаете, почему шарики в подшипниках сферические?

3. Вы знаете, почему астероиды несферические?

4. Вы знаете, почему игральные кости несферические?

Слово «причина» годится для ответа на все четыре вопроса (по крайней мере, на мой взгляд, а как на ваш?), однако ответы на вопросы 1 и 3 не расскажут ничего о причинах (нет никаких причин); они сообщат о закономерностях, или, скорее, даже расскажут о процессах, легших в основу явления. В некоторых обстоятельствах «причина» означает именно «закономерность», к сожалению. А на вопросы 2 и 4 вы можете, конечно, ответить рассказом о процессе, типа «ну, шарики для подшипников были сделаны на станке, который обтачивает металл… а кости отлиты с помощью такой специальной формы…», однако это не причины. Иногда люди путают разные вопросы, со мной даже был примечательный случай в 1974 году, во время дебатов, в которых я участвовал вместе с отчаянным последователем бихевиоризма [40] а-ля Скиннер [41] , Лу Майклсом, в Западном Мичиганском университете. Я представлял мою работу «Под кожей у Скиннера» (опубликована в журнале Brainstorms в 1978 году), а Майклс, критикуя ее, выказал приверженность идеологии бихевиоризма. Я спросил его: «Почему вы это утверждаете, Лу?», на что он мне ответил: «Потому что это всегда хорошо принималось в прошлом». Я спрашивал его про причину, зачем, а он ответил рассказом, как так получилось. Именно в этом разница, и неудачная попытка последователей Скиннера отмахнуться от нее должна стать уроком для позитивистски [42] мыслящих ученых и показать им, что они платят слишком большую цену за нежелание понимать, что вопрос «Зачем?» нельзя игнорировать.

Эту книгу я начал с вопросов: «Откуда на свете взялся разум? И как это возможно, что он сам задает себе этот вопрос, да еще и отвечает на него?» Они требуют ответа в виде описания процесса, и как раз именно это я собираюсь сделать. Однако это будет особый рассказ – ведь в нем будут содержаться также ответы как на вопрос «Как получилось?», так и на вопрос «Зачем?», и даже на вопрос, кому все-таки следует задавать этот вопрос «Зачем?»