Чтение онлайн

Он подтащил плетеное кресло, уселся, задрав ноги на край бетонного барьера. Закурил, продолжая смотреть на звезды. Покачал головой. Нет, вы слишком далеко. Более того, я точно знаю, что многих из вас уже нет. А есть только свет, умирающим эхом дошедший до Земли. Забавно, что астрологи, возможно, до сих пор оперируют именами звезд, давным-давно ставших холодной плазмой… Оставайтесь вдохновением поэтов, а нам оставьте нравственный закон внутри нас. Это нам как-то ближе. Каждому. В отличие от чувства рифмы. Аминь.

Раздался звонок в дверь — далекий из-за слабого, но навязчивого шума улицы. Ну наконец-то! Борис отправил окурок в прямоугольник вечерней синевы и оставался неподвижным еще несколько блаженных секунд. Снял пятки с барьера, не глядя попав в пляжные шлепанцы, и пошел открывать. Я тебе, стервец ты этакий, такую штрафную налью!..

Улыбаясь до ушей, он распахнул дверь, качнулся по инерции вперед… и отступил на шаг, превратив движение в вежливый полупоклон.

Это был не Степан.

Аккуратно и тщательно шаркая белыми штиблетами, на коврике перед ним топтался и ответно кланялся одетый по-летнему — причем явно не в простых магазинах — незнакомый крепкий сухопарый старик. Больше всего он был похож на неунывающего иностранного туриста с великолепным пенсионным обеспечением. Из тех, что стаями блуждают по старым станциям московского метро, с неприличным азартом глазея на лепнину и мозаику советского периода, слепят фотосвспышками спешащих прохожих, которые лишь скосят глаз на нездешнее чудо, удивятся праздному заморскому интересу — и побегут дальше по своим делам. Впрочем, старик больше походил на начальника тургруппы. Слишком был невозмутим. Не интересовали его трактористы с шестеренками в руках и доярки на фоне зорек.

— Добрый вечер. Извините за позднее вторжение, — сказал вдруг старик к огромному удивлению Бориса на чистом русском языке.

Повиснув на дверной ручке, Солонников довольно тупо глядел на нежданного гостя. Незнакомец учтиво смотрел в ответ, готовый ответить на любые вопросы. Солонников захлопнул рот, совершил полагающийся ритуал, пригласил войти.

Старик помедлил, очень осторожно переступил порог и стал в прихожей, озираясь. Ну точно как иностранный турист на станции Маяковская!

Они представились друг другу. Старик коротко и веско назвался Леонардом. Имя очень подходило. На осторожный вопрос Бориса о его, Леонарда, отчестве, старик сказал, что привык отзываться на одно имя и был бы очень признателен Борису за это маленькое нарушение этикета. Борису эта простота восхитила. Он предложил обращаться к себе так же — по имени. Старик кивнул, приняв это как должное.

Борис заметил, что даже захлопнув дверь, продолжает держаться за дверную ручку. Он отлепился от никелированной скобы, и был вынужден схватится за стену. Леонард вежливо отвел взгляд, сделав вид, что его заинтересовала оскаленная африканская маска.

Солонникову стало неловко.

А может оно и лучше, что Степан не пришел. Степан человек азартный, увлекающийся. Никакая штрафная его не испугает — только раззадорит. Опять же рояль в соседней комнате стоит… Общение с роялем у Степана очень хорошо идет под крепкие напитки. А я все же завтра хочу поработать. Надо поработать… Вот сегодня что ты успел сделать?

Кое-что успел! Но в общем, конечно… Пляж еще этот.

Считай, это был отпуск в миниатюре.

Да уж, отпуск…

Неожиданно, старина, правда?

Я не железный, в конце концов. Жара еще эта сегодня…

Спортом надо было заниматься, а не культурные вечера устраивать.

А может кондиционеры во все комнаты поставить? Не жить же в кабинете. Но Наташка не любит стерильный воздух. Иногда только заходит к нему, когда становится действительно жарко. Его эти бытовые неудобства не то что бы раздражают — нет, он и в очереди может постоять, если надо, или, скажем, поработать полевой сезон с Барбарисом где-нибудь в Гоби — было такое однажды… Но все эти большие и малые колдобины и заусенцы жизни сбивают его внутренний камертон. Штуку нежную, тонкую. Но и привычка опасная вещь. Привыкнет так человек к хорошему, избалуется… Все, завтра — работаем! В конце концов камертон во мне, а не где-то. Вот только разберусь с посетителями. Заплачу какой-нибудь взнос на спасение первой природы от второй, прослушав короткую энергичную лекцию, полную света и надежды. Правда поздновато для общественных организаций, усомнился Борис… Кого пустил я на ночь глядя? Скажи мне, дядя… И не Багават-Гиту он распространяет. Для кришнаита не достаточно радостен. Для члена партии зеленых слишком спокоен. Борису пришел на ум странный эпитет — неуловимо спокоен. Нет, подумал Борис, сейчас все равно не угадаю. А вот пьет он скорее всего коньяк.

Солонников отлепился от стены.

— Приятно у вас. Очень, — Леонард оторвался от созерцания маски.

— Вы уж-же третий, кто мне это говорит сегодня.

Ух, ну и дела! Борис поворочал отяжелевшим языком. Нет, господа, тренироваться надо. Либо красненьким по вечерам, либо по утрам с гантелями. Соку выпить? Нет, лучше воды. Со льдом. Принять ванну. Выспаться. Борис ослабил галстук. Хотел ослабить — рука наткнулась на растегнутый ворот и распущенный узел. Ага… Но когда?! Зарницей мелькнула мысль о нормах этикета. Но ей-богу, в такой духоте… Даже на балконе сейчас почувствуешь прохладу лишь десять минут простояв неподвижно. Он присмотрелся к Леонарду — тот оказался в летней рубашке с коротким рукавом, сухой, подтянутый. Без этой взмыленности и дневной утомленности. Словно вылез из автомобиля с кондиционером. Цивилизацию погубит либо тяга к излишнему комфорту, либо отсутствие последнего. А у нас в гостиной нет кондиционера, подумал Борис, и с легкой совестью не стал приводить себя в порядок.

— Проходите, пожалуйста. Сюда, налево.

Идя по коридору, Леонард покосился на плотно закрытую дверь кабинета. Борис шел следом, низко опустив голову — старался не наступить гостю на пятки.

Леонард остановился перед разоренным столом в гостиной:

— Вижу вы праздновали сегодня? День рождения? Юбилей?

— Да нет… Просто друзья заходили.

— Я не помешал?

— Нет-нет, все уже ушли. Простите, Леонард, чему я обязан…

Старик обернулся и Борис запнулся, натолкнувшись на его взгляд. На секунду Солонникова охватило нелепое чувство, что это он, Борис, на ночь глядя ввалился к кому-то в гости. К человеку терпеливому, но чрезвычайно занятому. Леонард молчал, спокойно и непонятно глядя на Солонникова.

Борис испытал неловкость.

— Дело у меня к вам, Борис Александрович, очень серьезное, — сказал наконец старик и стал разглядывать обстановку со странной беглой отрешенностью. Причем ложка на скатерти, портьера на окне и сам Борис были в этот момент равны по каким-то неведомым критериям. Как опытный художник бросает пустые взгляды на юную розовеющую натурщицу, или — сравнение своей неожиданностью резануло Бориса — судмедэксперт на глазах у замершей от ужаса толпы что-то спокойно перекладывает в ворохе окровавленных тряпок возле искореженного груды металла, недавно бывшей автомобилем… Не был он похож ни на интуриста, ни на члена партии зеленых, ни на кого.

Борис тряхнул головой.

— Да? Ну и отлично. Тогда прошу к столу. Совместим стол и дело… — Борису вдруг дико захотелось выпить. Он даже удивился.

— Пожалуй, — сказал Леонард.

— Прошу! — Борис мотнул головой вдоль стола. Сейчас, сейчас мы избавимся от неловкости! Он потер руки, предвкушая.

Старик сделал светский кивок с оттяжечкой и прошел к предупредительно отодвинутому стулу на место Шумакова. Поддернул белые штанины — без стрелок, из типично летней «несминаемой» ткани, но чертовски элегантные — и уселся с прямой спиной. Борису его поза не казалось нарочитой. Школа, подумал Борис, проходя к своему месту во главе стола, спиной к балкону. Старая закалка. Сверкнула мысль: а не гость ли это из Римского клуба?!. Сомнительно. Хотя, Москва город большой. Какой-нибудь симпозиум обязательно сейчас идет. Могли и приехать… Кстати, не посмотрел на штемпель на конверте. Точнее, не помню, был он там или нет. Могли просто сунуть письмо в ящик, проезжая мимо вчера, а теперь вот зашли…

Всерьез взвешивая это предположение, он машинально разлил водку под самый обрез рюмки, занес бутылку над второй — и спохватился:

— Леонард, может быть, вам коньяку?

— С удовольствием, Борис. Если вас не затруднит.

— Минутку.

Солонников поднялся, стараясь держаться прямо, выбрался из гостиной. В кабинете снял с полки громадный том. Открыл рельефную — навороченная геральдика — обложку. В выстланных лунным бархатом вырезах утонули две темные коллекционные бутылки. Борис не колеблясь вытащил одну. Зря Данилевич не верил, удивился Борис, заталкивая «книгу» на место. Тут тебе и форма, и содержание.

Возвратясь, он намеренно поставил бутылку этикеткой к Леонарду. Показалось, тот оценит. Но старик лишь скользнул взглядом по бутылке двадцатипятилетнего коньяка, и с тем же выражением посмотрел на блюдечко с нарезанным лимоном. Борису стало смешно. Кого я удивить собрался? Да он, возможно, пил Курвуазье двухсотлетней выдержки, а я тут с Камю выпендриваюсь.

Борис открыл бутылку.

— Леонард, сами распорядитесь?

— Не беспокойтесь, Борис Александрович, прошу вас, — неожиданно мягко сказал Леонард, расстилая на коленях салфетку. — Одну секунду, я только наберу закусочки. Хотя такой коньяк можно и не закусывать. Думаю то, что я расскажу, вас заинтересует.