Чтение онлайн

На моменте встречи Люды из родильного дома и протягивания рук к почему-то розовому конверту, у ворот образовался тот мудак, что забрал себе мою женщину на целых шесть лет. Уверен, не соблазни он её в стенах института, судьба свела бы нас раньше. Примерно в те года я как раз проходил повышение в столице, а вернувшись домой, познакомился с Миленкой.

И вот как отпустить безнаказанно ублюдка, спутавшего нам карты тогда и окатившего грязью сейчас? И догнать не проблема, пока он будет петлять и пробуксовывать на своей выпендрёжной банке, но Люда права — в салоне спящие дети. Решил, что обязательно наведаюсь к утырку, как только перевезу семью.

Тут ещё Димон с намёком на конкуренцию нарисовался. Вот куда, молокосос, лезет? Что он может дать Миле? Деньги от шабашки до шабашки, не имеющие постоянства, вилы, сено и навоз, детский сад и школа в двадцати четырёх километрах не лучшего качества? И хорошо, если рыжий не сопьётся, как большинство мужиков на хозяйстве.

Выдал парню штаны, чтоб прикрыл срам, и занял растопкой печи да готовкой ужина, а сам пошёл натирать коридор и караулить Людмилу у ванны. Не прогадал. Мила в коротком полотенчике и в каплях воды — это влажная мечта любого мужика от пубертата до глубокой пенсии. Длинные ноги, крепкие бёдра, отпадная корма, округлые плечики. Весь вкусный комплект, что должен быть у нормальной девушки, а не тот мешок костей, ставший моден у современных барышень.

Стоило коснуться шелковистой кожи, поймать кончиками пальцев пробежавшую судорогу, потереться щекой о пульсирующую венку, как голову снесло напрочь. Удержало от порыва утащить её в спальню лишь нахождение в доме Сытникова и бодрствующих детей. Да и смыть грязь, налипшую на затылок и стёкшую по шее, не лишнее.

Выпустил Милу, позволив сбежать, и скрылся в ванной. Включив душ, был приятно удивлён — Людмила заботливо оставила мне горячую воду. Быстро помылся, кое-как вытерся, натянул домашнюю одежду и вышел, оставив открытой дверь, чтобы слышать работу стиралки.

С ужином рыжий справился на твёрдую четвёрочку, а тортик мог смело тянуть на все пять. Явно купил его в городе, потому что в местном ларьке такой свежак не продавали. Как раз к завершению чаепития машинка издала переливчатый звук, означающий конец стирки. Выгреб мокрое шмотьё в мешок и вручил его Димке, давая понять, что ночевать он здесь не останется.

Выпроваживая рыжего, притормозил у калитки, обдумывая как помягче объяснить ему неуместность приходов с тортиками. И без тортиков тоже.

— Дим, ты умный парень, — хотел добавить, что взрослый, но не стал опускаться до вранья. — Мила моя. Я собираюсь забрать её с детьми к себе, и твоё шатание рядом не приветствуется.

— А как же здоровая конкуренция? — с вызовом глянул на меня Сытников, выгибая парусом грудь. — Насколько мне известно, Люда не оказывала тебе каких-либо преференций. Она ещё не развелась и не отошла от предательства мужа, чтобы подпустить к себе кого-нибудь.

Сказал бы я тебе, Димон, как Мила не готова к отношениям. И как её мышцы сокращались от касаний, и как глаза темнели от желания, и как кровь пульсировала от возбуждения, а воздух густел от запаха мускуса. Но, делиться реакцией своей женщины не собирался.

— Давай ты не будешь нарываться, Дима, — дёрнул за ворот толстовки и перекрутил его на кулаке. — Тебе ничего не светит с такой женщиной. Это сейчас она забилась в угол и зализывает раны, а что будет потом? Мила привыкла к комфорту, к городским огням, к разнообразию на продуктовых полках, а с тобой придётся грядки полоть, да помёт чистить.

— Я заработаю и сниму квартиру в городе, — с запалом чуть ли не прокричал Димон. — Будет у неё комфорт и разнообразие.

— Ты сейчас домой придёшь, возьми листок, ручку и открой интернет. Просчитай ежемесячные траты на квартплату, на продукты, на одежду и секции детям. Добавь на кафешки, кинотеатры и расходы на женские мелочи, а потом сравни с доходом и посмотри, на сколько уйдёшь в минус, — отпустил грудки и по-дружески похлопал паренька по предплечью. — Если вдруг окажешься в плюсе, то поговорим о здоровой конкуренции.

Димка махнул рукой и поплёлся в свою сторону. Почему-то я знал, что с утра его радужные мечты осыпятся пылью. Но лучше так, чем он будет тешить себя бессмысленными надеждами, затягивая туда Людмилу и детей.

Растёр ладони, обернулся к окну, заметил отскочившую от него Милу. Контролирует процесс прощания, заботушка, волнуется, трусит, переживает. Улыбнулся и в три шага пересёк двор, взлетая на ступени. Осталось уложить детей и доказать свою необходимость Миле.

Я была в ужасе, поймав взгляд из-под бровей. Кажется, он озвучил многое из того, что Руслан собирался сделать со мной. И надо бы воспротивиться, сказать своё жёсткое «нет», но я так и не смогла себе ответить, а готово ли моё тело к сопротивлению? Поартачиться, поотбиваться, а потом сдаться? Не в том я возрасте, чтобы разыгрывать из себя недотрогу и в тоже время течь, как последняя сука.

Наверное, взыграло любопытство, смешанное с обидой. Хотелось и попробовать с другим мужчиной, и отомстить бывшему. Даже если не узнает — секс с Русланом станет тем обезболивающим и обеззараживающим порошком, что снимет воспаление с нарыва.

Дура, обманывающая себя удобоваримой ложью. Проще же всего прямо на берегу найти оправдания своей распущенности, чтобы потом не давиться муками совести. И вовсе это не распущенность. Всего лишь голод по мужскому интересу, по желанию во взгляде, по звериному подёргиванию ноздрей, показывающему возбуждение, вызванное именно мной, а не очередной абитуриенткой.

Не тот механический суррогат раз в месяц, что щедро отсыпал мне Эдик после рождения Ларки. И хорошо, если я получу свою порцию оргазма, а не саднящее горло, неудовлетворённость и засевшую в подсознание обиду.

Судя по уверенности Королькова, прибежавшего за нами, он считал, что меня всё устраивает и я с радостью вернусь обратно. Кажется, так и было, потому что невостребованную любовь к мужу я перенесла на детей. Поэтому и не разрывалось от боли сердце, получив нож в спину.

Вздрогнула, когда захлопнулась дверь и нутро на каком-то зверином уровне почувствовало приближение Руслана. Он бесшумно крался, но в животе вибрировало, а в груди замирало на каждый шаг мужчины. Сумасшествие какое-то.

— Дядя Ус! — радостно взвизгнула Лара и протянула к Русу грязные ладошки, оттягивая мою казнь, — Понеси меня.

— Ты сама отлично ходишь, а дядя Руслан устал, — стёрла влажным полотенцем с ручек дочки остатки яичницы и торта. — Он весь день за рулём.

— А у меня болят ножки, — всхлипнула Лара, и по щеке стекла крупная слеза. Актриска.

— Ну, раз болят, то иди сюда, — отстегнул столик Рус и подхватил повеселевшую манипуляторшу.

— И поноси, — прогундосила Ларка, обнимая Руслана и утыкаясь лицом ему в шею.