Чтение онлайн

появились.

– Живуны? – Не понял Семен, примостившийся на краю площадки и с ужасом смотря на

беснующуюся внизу толпу мертвецов.

– Живуны. – Подтвердила девушка. – Эти, что внизу, расходный материал. Мозгов нет, руки

да желудки, а живуны хуже. Я их так сама назвала, потому как живее всех живых. В гущу боя не

лезут, но если видят добычу, могут и по лестнице, и по крышам, и по чему угодно, за что может

зацепиться человеческая рука. Ингу такой сцапал часа три назад.

– Так вас двое? – Неуверенно поинтересовался Всеволод снизу.

– Двое, цепляйся, иначе хуже будет.

– Куда уж хуже. – Майор с ужасом посмотрел вниз на протянутые к нему руки и оскаленные

пасти и, сглотнув, вновь взглянул на веревку.

– Пошел!

Сделав нечеловеческое усилие, Курехин отцепил правую руку от железного поручня и

уцепился за спасательную веревку.

– Держите?

– Держим. – Это то ли Хелл, то ли Семен. – От рева и стенания морских пехотинцев ничего

не разобрать. Сердце бухает, будто кузнечный молот, готовое в любой момент проломить грудную

клетку. Виски ломит, словно кто-то нарочно сжимает голову тисками, вокруг все плывет и

дергается правая сторона лица. Урод, не иначе, урод и слабак.

Стиснув зубы Всеволод оцепил вторую руку и впившись в веревку завис в воздухе

приготовившись к быстрой, но мучительной смерти, а когда наконец ощутил что вместо того

чтобы упасть он медленно, но верно, поднимается вверх, нахлынула странная эйфория. Чем выше

он поднимался, тем светлее и голубее становилось небо. Красный от натуги Семен и Хелл,

обливающийся потом, казались милыми и забавными, а зомби внизу, дурацкой шуткой на

Хэллоуин. Нечто среднее между флеш-мобом и футбольными болельщиками проигравшей

команды.

– Готово, – Проводник вцепился в ворот куртки майора и вдвоем с аналитиком они втянули

его, уже и вовсе обессиленного на крохотную железную площадку. Незнакомке с «Утесом»

пришлось даже убраться внутрь, чтобы мужчины смоги поместиться.

– Что с ним? – Поинтересовалась она, встревожено выглядывая.

– Жар, слабость, кашель с кровью. – Тихо пояснил Хелл.

– Плохо. – Девушка поморщилась и поманила рукой. – Тащите его внутрь, у меня вроде были

лекарства.

Незнакомку звали Светлана, она служила на базе специалистом по шифрованию. Отец

Светланы, Сергей Хоружный, был приглашенным специалистом и работал в штатах все лихие

девяностые на строительстве атомных станций, а когда пришла пора возвращаться, попросил

политического убежища. В Америке с ним осталась его маленькая дочь и ныне покойная супруга, но все это было пустое.

Сквозь колышущееся марево перед глазами, Всеволод вглядывался в лицо незнакомки и раз

за разом высматривал знакомые черты, а когда, наконец, понял, кто же перед ним, потерял

сознание.

– Светка, говорит, это же ты, а потом бац и в отключку. – Семен с сомнением склонился над

неподвижно лежащим на полу майором.

– Бредит, – кивнула Светлана. – Я этого вашего больного в первый раз вижу.

– А по-русски говоришь хорошо.

– Отец учил. Он как-то процитировал классика. Что-то вроде «Я люблю свою страну, но

ненавижу свое государство», этими принципами и руководствовался. Мы вообще дома только по-

русски говорили. Голова кругом шла. В школе один язык, дома другой, а потом ничего, привыкла.

– А как ты здесь-то оказалась?

– Папа похлопотал. У него был друг в Вашингтоне. Вот он сюда и устроил. В конце концов,

работа замечательная. Свежий воздух, море, страховка и солидные деньги. Я тогда только после

колледжа была, не знала, куда руки приложить, вот папа и посодействовал.

58

– А на родину никогда не хотелось взглянуть? – Хелл открыл пластиковую коробку с

медикаментами и начал колдовать над Всеволодом.

– Нет, – покачала головой незнакомка.

– Это же надо, – Семен уселся рядом с лежащим на полу Курехиным и, скомкав свою куртку,

подсунул ему под голову. – Кто бы мог подумать?

– Что? – Не поняла Светлана.

– Да то, – усмехнулся аналитик. – Какая реалистичная программа! Даже прошлое есть!

Виртуозно!

Двенадцать дней до часа «икс». Вечер. Реальность. Санкт-Петербург.

Закрывшись на все четыре замка, Семен сидел на кухне, хмуро уставившись на пустую

бутылку виски. От страха или от стресса, но алкоголь он поглощал в невероятных количества.

Первым почином была беленькая в кафе, откуда он потом уезжал на такси, а потом будто лавина

прорвалась. Было страшно, панически, до ломоты в костях. То, как живой человек вдруг

превратился в мертвый, неодушевленный предмет, поразило и без того измученное сознание

аналитика.

В детстве, когда Семен попал в детский дом, он сильно пересмотрел взгляды на жизнь. Из

робкого мечтателя, Давыдов стал злым волчонком, готовым впиться в горло кому угодно.

Огромных душевных сил и терзаний стоило ему загнать своего внутреннего хищника, чуждого

природе Семена куда-то в самый дальний уголок сознания, где тот и жил до последнего момента.

Рафинированный, уютный и милый мирок затворника рушился на глазах, а с ним рассыпались в

пыль и те стены, что он возвел для своего второго я. Волчонок превратился в волка и покрылся

черной жесткой шерстью, крохотные зубки стали острыми белыми клыками. Неверное движение,

шаг, и мощный, гордый зверь, почуяв опасность, готов был атаковать. Опасность была, безумство

рвалось наружу и несчастный, забытый всеми Семен глушил эти порывы единственным

доступным способом, туманил мозг алкоголем.

Требовалось надраться. До поросячьего визга, до зеленых чертей из-под комода. Пить, а