Чтение онлайн

Зам. начальника лаготделения

по политико-воспитательной работе

подполковник Толбузов

Начальник отряда Корнели

20 июня 1960 года.

Гербовая печать».

Нет, видимо, все пережитое уже за многие годы непоправимо отразилось на моей нервной системе. Прочитав это ходатайство, я не мог спокойно поблагодарить начальника за проявленное и в этом случае внимание ко мне. Ведь трудно было себе представить, что в созданной Берией и его сатрапами системе исправительно-трудовых лагерей могут оказаться среди офицеров НКВД такие внимательные, честные, отзывчивые люди, как те, с которыми жизнь меня свела в Воркуте и в этом лагере.

Коломытцев, услышав мой необычный для него голос, заметив на моих глазах слезы, перевернул еще одну бумажку, лежащую на столе, и передал молча мне. Это была подготовленная для меня характеристика. Вот ее содержание.

Увидев, что я окончил чтение характеристики, Коломытцев, тоже волнуясь, произнес несколько слов: «Хочется верить, что эта характеристика тоже поможет вам не только в нормализации вашей жизни, но и в вашем стремлении добиться полной реабилитации. По вашему поведению в нашем лагере мы верим вам и в то, что вы действительно незаслуженно оказались в числе репрессированных».

Я встал и подошел к Коломытцеву, с тем, чтобы пожать руку. И вдруг он меня схватил за плечи и прижал к себе.

Приблизились часы моего выхода из лагеря. Корнели меня предупредил, что будет автомашина, которая по пути сможет доставить до железнодорожной станции. Я спешно направился на завод, попрощался со всеми служащими, с которыми мне приходилось сотрудничать. Затем обошел многих работников руководства лагеря. Естественно, с чувством глубокой благодарности я попрощался с Коломытцевым, его женой, Корнели, Толбузовым и другими, включая надзирателей.

«Бандеровец», который побывал во время моего свидания с Лидочкой в отведенной нам комнате, проводил меня до вахты и, расплакавшись, крепко обнял и поцеловал. Кстати, до вахты меня провожали многие заключенные и очень тепло прощались, желая полного благополучия. Эти про воды мне напомнили то, что я пережил во время моего отъезда после освобождения из Воркутлага. Смею заверить, что это было нелегко.

Буквально за пару минут до выхода через вахту успели подойти Коломытцев и Корнели. Мы еще раз попрощались, а Корнели проводил до стоящей машины и попросил шофера довезти меня по возможности поближе к станции. Шофер уже об этом знал и, улыбаясь, предложил мне сесть рядом с ним.

Итак, я вновь в поезде и скоро должен буду прибыть в Ленинград к моей матери и невесте. Мне надо было остановиться в Ленинграде, прежде чем проследовать до Луги, с тем, чтобы начать хлопоты с целью получения разрешения на прописку в самом Ленинграде.

Приближается конец июня 1960 г. Поезд, замедляя ход, останавливается у перрона. Все пассажиры медленно покидают вагон... Я задерживаюсь у окна... Внимательно слежу за встречающими... И вдруг я увидел встревоженную Лидочку... Значит, они получили мою телеграмму... Бегу к ней навстречу... Объятия, поцелуи и... слезы.

Медленно направляемся к нашему родному Ленинградскому вокзалу, вокзалу, известному многим приезжим как Московский. Ускоряя шаг, направляемся к станции метрополитена... Приближается долгожданная встреча с мамой, угнетает мысль, как она себя чувствует, как и на этот раз все перенесла.

Наконец мы у дома № 45 по Московскому проспекту, поднимаемся по лестнице и входим в квартиру № 5. Нас встречает мама и почти все живущие в квартире, свободные от работы и учебы.

Опять тяжелая встреча, но... еще не все известно. Я понимаю, что, после того как узнают, что я не имею права на ленинградскую прописку, что за нее надо еще бороться, возникнет повод для новых переживаний. Именно это побудило меня в первый вечер этого вопроса не касаться.

Телефона у нас в квартире не было, поэтому кое-кто из моих родственников нас навестил. Довольно поздно вечером я проводил Лидочку домой, договорившись с ней, что на следующий день обсудим все волнующие нас вопросы, в том числе и примерный срок официальной регистрации нашего брака. Я пообещал навестить ее родителей, а для этого встретиться с ней после окончания ее рабочего дня. Моя невеста продолжала работать на старом месте конструктором высокой квалификации.

После моего возвращения к маме мы еще долгое время беседовали даже после того, как улеглись в обычном порядке с использованием для меня раскладушки.

Утром, после завтрака, я направился в 3-е отделение милиции Ленинского района, на территории которого я был прописан после освобождения из ИТЛ Воркуты с ноября 1955 г. по день моего вторичного ареста, 9 сентября 1958 г.

В это отделение я подал заявление с просьбой возобновить мою прописку и приобщил к нему ходатайство 7-го лаготделения Дубравского ИТЛ МАССР.

22 июля 1960 г. начальник райотдела милиции Ленинского района Ленинграда в прописке отказал, мотивируя существующим положением о паспортах и паспортном режиме. Начались новые тяжелые переживания у Лидочки и моей матери, которая в ее возрасте и состоянии здоровья боялась оставаться одинокой.

Действительно, райотдел милиции отказал удовлетворить ходатайство руководства лагеря, в котором я провел около двух лет после моего абсолютно, как я уже указывал, необоснованного повторного ареста, предоставив право на прописку у матери, то есть на квартире, где до 9 сентября был прописан после моего освобождения по Указу об амнистии 5 октября 1955 г. При этом из предъявленной характеристики руководства НИИбуммаша было видно, что за время моего пребывания и работы в институте я проявил себя как добросовестный, знающий работник.